Обзор идеологии ОУН (Касьянов)

14 Март 2014 автор: admin

ГЕОРГИЙ КАСЬЯНОВ. К ВОПРОСУ ОБ ИДЕОЛОГИИ ОРГАНИЗАЦИИ
УКРАИНСКИХ НАЦИОНАЛИСТОВ (ОУН)
АНАЛИТИЧЕСКИЙ ОБЗОР

Предварительные замечания
Объект этого аналитического обзора – мировоззренческие и политические основы деятельности Организации украинских националистов. Поскольку история и идеологическая эволюция ОУН остаются предметом острых политических дискуссий, автор считает необходимым отметить, что данный обзор не связан с его политическими взглядами и симпатиями и предназначен для сугубо научной дискуссии. По этой же причине данный очерк ограничивается именно научными интерпретациями идеологии ОУН, партийная и контрпропагандистская публицистика используется только как историографический источник. Авторские обобщения и выводы не стоит воспринимать как окончательные, тем более, как вердикт. Проблема требует гораздо более длительного, детального, комплексного исследования, не связанного ни с «государственным заказом», ни с текущими интересами и амбициями политических групп.
Как в научной литературе, так и в публицистике широко применяется словосочетание «идеология ОУН». Чтобы избежать недоразумений, связанных с разным прочтением термина, отметим, что «идеология» в данном исследовании будет означать совокупность взаимосвязанных идей, ценностей и символов, имеющих мировоззренческое значение для определенной группы. С более конкретным смыслом словосочетание «идеология ОУН» будет употребляться, когда будет анализироваться комплекс этих идей, символов и ценностей, указанных в политически-программных документах Организации Украинских Националистов.
Обсуждая проблемы эволюции идеологии ОУН нужно также принимать во внимание тот факт, что эта организация никогда de-facto не существовала как единая, целостная общность. ОУН формально начала свое существование зимой 1929 г., после объединения нескольких небольших украинских националистических организаций из эмиграции и из западноукраинских земель, которые находились в составе Польши. Почти сразу после создания ОУН начались серьезные трения между высшим руководством (Проводом ОУН), в котором доминировали представители эмиграции, и Краевой Экзекутивой ОУН на западноукраинских землях. ОУН в Западной Украине на протяжении десятилетия действовала как полуавтономная от Провода структура. Попытки последнего контролировать руководителей «края» превратились в скрытую внутреннюю борьбу, которая в конечном итоге, после гибели лидера ОУН Евгения Коновальца, закончилась в 1939-1941 гг. так называемым «расколом ОУН» – фактическим оформлением реального положения дел. В основе этого раскола не было основополагающих идеологических разногласий – серьезных различий в содержании между программами двух ОУН – «бандеровской» и «мельниковской» – не существовало.
Во второй половине 1940-х – середине 1950-х годов созрел и произошел еще один раскол ОУН, когда от «бандеровской» части отмежевались те деятели, которые не соглашались с возвращением организации к ортодоксальным идеологическим основам довоенного периода, так называемые «двийкари». В этом случае раскол имел четкий идеологический подтекст, хотя и с не менее выразительными признаками конфликта личностей – об этом речь пойдет дальше. Основы этого раскола были заложены в 1943 г., когда III Большое Собрание ОУН приняло программу, которая стала отходом от радикального национализма тоталитарного типа.
В первой половине 1990-х годов, когда ОУН «физически» вернулась в Украину – «мельниковцы» под собственным названием, «бандеровцы» – под прикрытием Конгресса Украинских Националистов (КУН), появились новые организации, которые также идентифицировали себя как ОУН. В середине 1990-х в стране было, по крайней мере, два новых образования, которые претендовали на традиционное название «Организация Украинских Националистов в Украине» и имели локальное, очень ограниченное влияние в западных регионах Украины.
На этом фоне становится понятным, что рассмотрение «идеологии ОУН» должно базироваться на том предположении, что она также никогда не существовала как мировоззренческий монолит. Разумеется, на начальном этапе существования ОУН сложился определенный набор центральных мировоззренческих принципов, которые на протяжении десятилетий оставались неизменными, но при этом они никак не могли рассматриваться как монопольный идеологический продукт исключительно ОУН – в целом они совпадали с базовыми мировоззренческими принципами любого национализма (государственность нации, ее суверенитет, культурная гомогенность). Однако трактовка этих принципов, способы их реализации и взаимодействия с другими идеологиями имели «местную специфику» и менялись, правда, различными темпами и в разных направлениях в отдельных ответвлениях движения.
Как единый, внутренне относительно согласованный комплекс базовых постулатов и принципов «идеология ОУН» формировалась на протяжении 1920-х – 30-х годов. При этом вне упомянутого комплекса основных положений наблюдалось, хоть и весьма ограниченный круг интересов, но все же разнообразие интерпретаций. Во время Второй мировой войны и после нее, когда некоторые основные политические компоненты идеологии ОУН подверглись ревизии, произошел упомянутый раскол на «ортодоксов» и «ревизионистов» (1943-54 гг.), кроме того началась медленная эволюция «мельниковской» ОУН. В течение 1940-х – 80-х годов все три течения ОУН, которые имели организационное оформление, развивались каждое своим путем. После длительной идеологической стагнации «мельниковцы» довольно решительно изменили идеологическое лицо. «Двийкари» практически перешли на позиции демократического национализма, но каких-то выдающихся идеологических деклараций они не оставили. «Бандеровцы», после изгнания «ревизионистов» и возвращения на довоенные позиции дольше всего находились в состоянии идеологического догматизма, и их попытки эволюционировать в сторону плюрализма и ухода от некоторых принципов ортодоксального национализма образца 1930-х годов были довольно противоречивыми и не всегда последовательными.
Интерпретации
В течение более чем семидесяти лет существования ОУН (в различных организационных ипостасях) сложились достаточно прочные версии интерпретаций ее мировоззренческих принципов и политических программ. Историческое первенство имеют политико-идеологические интерпретации, которые датируются второй половиной 1920-х годов, когда вырабатывались элементы идеологии будущей ОУН, и началом 1930-х годов, когда организация стала объектом критики представителей других политических направлений. Мы сосредоточимся на научных интерпретациях, которые вследствие известных обстоятельств впервые появились в западной историографии.
Едва ли не самым устоявшимся термином для обозначения идеологии и политической практики ОУН 1930-х годов в западной научной литературе стал «интегральный национализм» – понятие, которое до этого применялось в отношении французского радикального монархического национализма начала XX в. В рамках этого родового понятия, как правило, объединяют европейские праворадикальные, тоталитарные движения первой трети XX в.
Автор наиболее известного труда об ОУН Джон Армстронг, опираясь на обобщение одного из пионеров научных исследований национализма, Карлтона Дж. Гейза, определяет следующие мировоззренческие параметры украинского «интегрального национализма»:
1) вера в то, что нация является высшей ценностью, которой должны быть подчинены все остальные;
2) апелляция к мистической идее единства всех личностей, составляющих нацию, как правило основанной на том предположении, что в одно органичное целое их объединяют биологические характеристики или необратимые последствия общего исторического развития;
3) подчинение рациональной, аналитической мысли «интуитивно правильным» эмоциям, иррациональность;
4) наличие харизматического лидера или элиты националистов-энтузиастов, которые считаются олицетворением «воли нации»;
5) культ действий, войны и насилия, которые считаются выражением высшей биологической жизнеспособности нации».
Эти черты, согласно Армстронгу, были общими для националистических движений, которые появились в Европе в 1920-е годы, и украинский «интегральный национализм» (именно ОУН была, как он считает, носителем этой идеологии) не был исключение, тем более что это движение в значительной степени было продуктом копирования европейских образцов. При этом следует принять во внимание одно замечание Дж. Армстронга: «интегральный национализм» по своей природе является движением отдельных наций, а не универсальной идеологией, и последователи последнего отвергают систематические рациональные программы.
По мнению Дж. Армстронга, в украинском варианте «интегрального национализма» можно найти «прочные элементы либеральных, демократических, а также и христианских принципов, даже если участники движения на словах отрицали их. В практической деятельности даже наиболее радикальных групп всегда хватало уважения к формальному образованию, установленному авторитету, праву на индивидуальный и общественный выбор».
С этим суждением можно согласиться в главном аспекте: понятно, что в доктринальных постулатах ОУН можно найти элементы упомянутых принципов, и это вполне естественно, так как дистиллированных идеологий не существует. Что же касается признания права на индивидуальный и общественный выбор, уважения к установленному авторитету или формальному образованию в «практической деятельности» ОУН, то очевидно, что все это могло существовать лишь в тех вариантах, когда это совпадало с идеалами самой ОУН. В других случаях организация демонстрировала враждебность в отношении других направлений украинского движения или «отступников» и «фракционеров», что, между прочим, привело к драматическим расколам, внутренним противостояниям и эпизодам, которые заслужили моральное осуждение видных представителей украинского общества.
Другой исследователь, Александр Мотыль также указывал на то, что термин «интегральный национализм» полностью соответствует идеологии ОУН. Сравнивая французский интегральный национализм (в частности идеи Шарля Морра и Мориса Бареза) с идеологическими принципами ОУН, он обращает внимание на типологические признаки, которые роднят их. Оба движения были:
1) коллективистскими, то есть такими, где коллектив подчинял себе личность;
2) детерминистскими – судьба индивида определялась его принадлежностью к нации;
3) антиинтеллектуальными;
4) релятивистскими, поскольку отстаивали тот взгляд, что каждая нация имеет свою правду;
5) эмпирически ориентированными – национальную истину можно было узнать только в реальной жизни, а не с помощью теории;
6) традиционалистскими;
7) антипарламентскими;
8) милитаристскими;
9) федералистскими.
Отметим, что наряду с «интегральным национализмом», украинским олицетворением которого упомянутые исследователи, прежде всего, считают Организацию Украинских Националистов (ОУН) и ее предшественников (Легион Украинских Националистов, Союз Украинской Националистической Молодежи и др.), можно поставить родственный с ним, но несколько отличный вариант радикального, тоталитарного национализма, так называемый «донцовский» или «действующий» национализм.
Между донцовским «действующим национализмом» и так называемым «организованным национализмом», хотя они и были родственными явлениями, по крайней мере в 1930-е годы, существовали достаточно серьезные разногласия, прежде всего, в том, что «организованный национализм» со всеми его крайностями предлагал определенную конструктивную политическую программу, имел черты систематизированного мировоззрения, политической доктрины, тогда как «действующий национализм» Д. Донцова был, прежде всего, образцом тотальной критики, нигилизма. Ему не хватало элементов конструктивной программы, и он не представлял собой разработанную мировоззренческую систему, строился на публицистических посылках. Это была привлекательность святотатства, приятная, возбуждающая щекотливость разрушения авторитетов при отсутствии продуманной взвешенной стратегии. Возможно именно этим объясняется ее мощное эмоциональное влияние среди молодежи – донцовские лозунги, оформленные в привлекательную, яркую публицистическую фразу воспринимались гораздо легче, чем преимущественно громоздкие теоретические конструкции идеологов ОУН 1920-х – 30-х годов, ни один из которых не мог похвастаться литературно-публицистическим даром уровня Донцова. Его книга «Национализм» произвела колоссальное впечатление именно на ту часть молодежи в Западной Украине, которая впоследствии стала основой «краевой ОУН».
Если сравнивать направленность идей Донцова и идеологов ОУН, можно уверенно утверждать, что культ иррационализма, идеализм и идея ордена лучших людей нации, пропагандируемые у Д. Донцова, совпадали с соответствующими чертами и установками идеологии ОУН 1930-х. Однако идейная близость, как известно, не привела к продуктивному политическому сотрудничеству.
Для деятелей ОУН из эмигрантской среды 1920-х – 30-х годов Д. Донцов с его идеями не имел статуса националистического гуру, даже больше, воинственная деструктивность его установок стала объектом их критики. Правда, руководство ОУН удержалось от обнародования этой критики в прессе в 1930-е годы, считая это тактически нецелесообразным шагом.
Во время Второй мировой войны, когда в среде ОУН под влиянием политических реалий началась ревизия базовых идейных и политических установок предвоенного периода, расхождение с «действующим национализмом» Д. Донцова стало очевидным. Замечания Д. Донцова к программным установкам III Чрезвычайного Большого Собрания ОУН(б) (август 1943 г.), которые он сделал по просьбе организаторов, были проигнорированы. Во второй половине 1940-х годов Д. Донцов прибег к жесткой критике как упомянутых программных установок и дополнений к ним 1950 г., так и работ подпольных публицистов ОУН(б) – эта критика была настолько предвзятой, что Провод ОУН на украинских землях выступил с осуждением Д. Донцова.
В послевоенный период руководство Заграничных Частей ОУН(б) позаботилось об обеспечении определенного материального достатка для Д. Донцова, за средства организации издавались его труды, он имел возможность публиковаться в прессе ОУН(б). М. Сосновский, автор наиболее удачной работы о Д. Донцове, напоминал, что на некоторых форумах ЗЧ ОУН в 1955-1968 гг. произносились формальные поздравления в честь Д. Донцова. Однако формальных ссылок на него и его взгляды как на легитимную составляющую доктрины ОУН не было. На IV Большом собрании ОУН(б) в 1968 г. программные установки 1943-1950 гг., которые были отходом от тоталитарного «драйва» 1930-х, наконец, подверглись откровенной ревизии, в программу вошли пассажи, которые напоминали донцовский «действующий национализм» 1920-х. Однако, как утверждал М. Сосновский, «…программная часть идеологии «действующего национализма», в частности методы и формы социальной и политической организации нации, не нашла практического применения. Таким образом, разрыв украинского националистического движения, представленного всеми фракциями ОУН, с идеологией «действующего национализма», произошедший в годы Второй мировой войны, следует считать окончательным, не беря во внимание меньшие или большие переходные колебания и имеющиеся тенденции среди некоторых людей вернуться к этой идеологии». Этот вывод, безусловно, заслуживает внимания как попытка наиболее рассудительной части «бандеровской» ОУН отмежеваться от Д. Донцова, фигура которого в идеологическом смысле в начале 1970-х годов явно выглядела несколько антикварной. Вместе с тем, нельзя не заметить, что это была скорее попытка представить желаемое за действительное. Идеологическая эволюция наиболее ортодоксальной части «бандеровской ОУН» (а именно эта часть организации достаточно стабильно царила здесь в 1960-е – 70-е годы) происходила в русле «донцовизации» и следования революционной ортодоксии образца 1930-х годов, возможно, без некоторых крайностей того времени.
Деятели «мельниковской» ОУН в свою очередь также немало внимания уделили доказательству именно идеологических разногласий между национализмом ОУН и соответствующими элементами «донцовского национализма». В. Мартынец, в частности, посвятил этой теме обширную работу «Идеология организованного и т. н. волевого национализма».
Все аргументы, направленные на отделение «донцовского» национализма как своеобразной версии радикальной националистической идеологии от «идеологии ОУН» имели практически-политическое значение и определялись политической конъюнктурой и даже личными амбициями участников дискуссии. Кроме уже упомянутых различий между этими двумя направлениями мысли и разницы в подходах к тактическим вопросам принципиальных мировоззренческих отличий между идеологией ОУН 1920-х – 30-х годов и «национализмом Донцова» не было. Принципиальные разногласия появились тогда, когда сама ОУН пережила достаточно серьезную идеологическую метаморфозу в годы Второй мировой войны.
Формирование идеологических основ (1920-е – 30-е)
Очевидно, анализируя процесс формирования идеологических основ украинского националистического движения нельзя обойти вопрос об общеисторическом контексте или предпосылках появления радикально-националистического толка. В целом этот вопрос достаточно подробно освещен в научно-аналитических работах других исследователей. Итак, подытожим их обобщения и добавим некоторые собственные наблюдения и комментарии.
Практически все исследователи считают возникновение радикально-националистического движения реакцией части украинского общества на поражение Украинской революции 1917-1921 гг. и ликвидацию реальной украинской государственности, разделение этнических украинских земель между другими государствами. Отсюда выводятся другие логические конструкции, которые должны объяснить причины и характер возникновения движения: обструктивная политика соответствующих государств в отношении украинского населения, торможение социального развития украинской нации в этих государствах с соответствующим понижением уровня социальной мобильности и общественного статуса украинцев, разочарование части политически активного украинского общества в принципах демократии, моральный и политический упадок украинских политических партий в эмиграции, наличие общественных групп, способных на самоорганизацию под радикально-националистическими лозунгами (студенчество и украинские офицеры), рост влияния тоталитарных, праворадикальных движений в Европе на фоне недовольства политикой западных демократий, для которых украинский вопрос был маргинальным, наконец – идеологическая эволюция отдельных личностей, имевших влияние на общественное сознание и наличие пусть слабой, но собственной традиции радикально-националистического мышления.
Нельзя не вспомнить и того, что политический климат некоторых государств, где возникали очаги украинского радикально-националистического движения, давал возможности для его более или менее устойчивого развития. Стоит вспомнить, что ведущие эмиграционные ячейки националистических организаций в эмиграции образовались и действовали в демократических странах (Европа и США). На западноукраинских землях при всех известных нам исторических условиях даже самые жесткие политические режимы не достигали такого уровня репрессивности, как в СССР. Следовательно, и там был, пусть и ограниченный, простор для деятельности упомянутых радикальных групп. Несмотря на вполне понятные попытки партийных историков ОУН доказать, что в СССР в 1920-е – 30-е годы существовало организованное националистическое подполье, очевидно, что такая возможность была минимальной, такой, что ее никак нельзя сравнить с упомянутыми странами.
Говоря об интеллектуальных факторах, которые повлияли на формирование украинского «интегрального национализма» (который он собственно отождествлял с ОУН), Иван Лысяк-Рудницкий утверждал, что «в доктрине национализма есть отголосок иррациональных, волюнтаристских и виталистических теорий, пользовавшихся в то время популярностью в Западной Европе (Ф. Ницше, А. Бергсон, Ж. Сорель, Г. Лебон, О. Шпенглер и др.)». Процесс формирования базовых идеологических принципов националистического движения начался в определенной степени спонтанно, уже в начале 1920-х годов, но с середины 1920-х в нем ощущается все большая упорядоченность, связанная с его организационной эволюцией. Значительным шагом вперед стало создание националистических журналов («Национальная мысль», «Государственная нация», «Развитие нации»), на страницах которых собственно и определялись основные идеологические постулаты движения. Формирование националистических организаций (Легион Украинских Националистов, Союз Украинской Националистической Молодежи, Группа Украинской Национальной Молодежи) сопровождалось весьма острыми идеологическими дискуссиями и уходом тех, кто не соглашался с его явными антидемократическими тенденциями.
Предварительное согласование основных идеологически-программных постулатов накануне образования ОУН происходило, прежде всего, на страницах пражского журнала «Развитие нации», который впоследствии превратился в главный теоретически-информационных орган ОУН. Именно вокруг него сформировалась группа деятелей, которые собственно и стали поставщиками и артикуляторами идей, положенных в основу политической программы будущей организации – Н. Сциборский, Дм. Андриевский, Ю. Вассиян, В. Мартынец, С. Ленкавский, 3. Пеленский и др. В журнале интеллектуально доминировали представители эмиграции. Отметим, что, несмотря на целенаправленные организационные усилия на момент создания ОУН (созыв Конгресса ОУН), оставалось немало несогласованных вопросов мировоззренчески-идеологического характера, что, собственно, и сказалось на первых программных документах организации.
Постановления Конгресса украинских националистов (Вена, 28 января – 3 февраля 1929 г.) стали первым систематизированным вариантом изложения мировоззренчески-идеологических основ ОУН. Идеологическую комиссию Конгресса возглавлял Дм. Андриевский и, как свидетельствует 3. Кныш, наиболее длительные дискуссии происходили именно здесь, и дискуссии эти шли именно между «краевиками» (С. Ленкавский и С. Охримович) и представителями эмиграции – Дм. Андриевским и С. Демчуком. По мнению П. Мирчука, суть полемики заключалась в том, что «Юлиан Вассиян, Степан Ленкавский и Степан Охримович отстаивали философски-идеалистические основы украинского национализма… теоретически сформулированные в писаниях Николая Михновского и Дмитрия Донцова. Другой концепции придерживались Дм. Андриевский и Дм. Демчук, которые пытались включить в идеологию украинского национализма элементы материалистического мировоззрения и демократизм типа уэнэровщины. Победила первая концепция». З. Кныш справедливо не согласился с таким определением этой дискуссии. Совершенно очевидно, что утверждение П. Мирчука несли в себе явный отпечаток послевоенных идеологических споров между «бандеровцами», с одной стороны, и «мельниковцами» и «двийкарями», с другой. Очевидно, что противоречия на Конгрессе ОУН 1929 г. (который фактически был учредительным форумом) касалась не столько мировоззренческих разногласий или терминологических различий, сколько радикальности и контекстуального понимания формулировок. Понятно, что «краевики» исповедовали подходы и установки в стиле Д. Донцова, влияние которого на них было чрезвычайно мощным. Представители эмиграции придерживались более взвешенной позиции, но до принципиальных идеологических разногласий дело не дошло. Политико-идеологический блок программных установок составлялся путем консенсуса, следовательно, речь шла о том, чтобы удовлетворить всех тех, кто стремился к объединению различных националистических организаций в одну.
Высшим типом человеческой организации провозглашалась нация как внутренне органическое, целостное сообщество. Украинский национализм определялся как «духовное и политическое движение», которое возникло естественным путем «из внутренней природы Украинской Нации во время ее усиленной борьбе за принципы и цели творческого бытия». Абсолютизация органичности нации и украинского национализма, их естественности стала одним из базовых и неизменных постулатов, которых ОУН во всех ее ипостасях неуклонно придерживалась на протяжении всей своей истории.
Естественной формой самоутверждения нации и высшей ступенью ее развития провозглашалось государство, в этом ОУН следовала принципам классического национализма, и все-таки этот элемент оставался неизменным в программах ОУН до начала 1990-х годов.
Будущая форма государственного устройства определялась довольно туманно, и должна была изменяться в соответствии с тремя этапами «государственного строительства Украины». На первом этапе – «национального освобождения» или «освободительной борьбы» – речь шла об установлении национальной диктатуры (в каких формах будет реализована эта диктатуру, не упоминалось). В переходный период построения основ государственности, после победы национальной революции, «глава государства» должен «подготовить создание высших законодательных органов на принципе представительства всех организованных общественных слоев». Наконец, с окончанием «переходного периода», со стабилизацией государства, должен был быть создан «представительный орган», который назначал бы главу государства. Последний должен был формировать наивысший орган исполнительной власти, ответственный перед ним и «высшим законодательным телом».
Слишком общий характер формулировок относительно такого важного компонента политической программы, как будущий государственный строй, можно объяснить либо тем, что авторы программных установок намеренно употребляли общие фразы, которые можно было бы трактовать различными способами, или тем, что они сами до конца не определились с этим. Интересно, что и в программе ОУН 1939 г., и в программных документах «мельниковцев» второй половины 1940-х годов почти без изменений повторялся тезис об упомянутых трех этапах государственного строительства.
Наконец, не стоит забывать и того, что к движению на всех его этапах присоединялись люди, мировоззрение которых не полностью подпадало под лозунг «интегрального национализма». На первом конгрессе высказывалось немало идей и предложений, которые порой имели взаимно противоречивый характер – игнорировать их было невозможно, но и взять их все во внимание означало бы превращение программных документов на эклектичный набор лозунгов. Нужен был или компромисс, или соответствующая тактика. В письме (16.07.1929) к Макару Кушниру (Богушу) член Провода ОУН и редактор журнала «Развитие нации» Владимир Мартынец писал: «беда в том, что Конгресс не высказался яснее о будущем государственном устройстве Украины. С этой точки зрения мы на Конгрессе вели достаточно макиавеллевскую линию: если бы все приняли нашу программу, то не с кем было бы воевать». Определенная аморфность и декларативность программных установок служила средством интеграции различных взглядов, была, с одной стороны, предпосылкой шаткого единства «края» и эмигрантской части организации, с другой – свидетельством того, что разработка более содержательной программы – дело будущего. Стоит вспомнить также и то обстоятельство, что представители из Западной Украины были в решающем меньшинства на конгрессе, а все доклады (рефераты) на мировоззренчески-идеологические и организационно-политические темы произносили представители эмиграции.
Первые программные документы ОУН были скорее манифестом, декларациями, чем подробно продуманной стратегической программой. Детализация и выяснение программно-идеологических вопросов происходило на страницах националистических изданий. Процесс идеологического «дозревания» продолжался вплоть до конца 1930-х годов на фоне настоящего триумфа тоталитарных режимов и движений в Европе, постепенного ухудшения украино-польских отношений в Западной Украине и усиления давления на украинское общество, катастрофических для украинцев событий в Советской Украине. Все это не могло не сказаться на идеологии ОУН, не говоря уже о ее тактике и внешнеполитической ориентации. Идеологические установки приобретали значительно более радикальной тональности и направления. При этом эмиграционная часть деятелей ОУН все глубже погружалась в идею корпоративизма – здесь явным лидером идеологических разработок был Н. Сциборский.
Идейные искания представителей «края» были менее систематизированными и явно несли на себе отпечаток «донцовского» национализма. Меткую характеристику дал им И. Лысяк-Рудницкий: «…в 30-х годах интеллектуальный уровень националистической среды заметно снизился, молодые публицисты-дилетанты брались с самоуверенностью за разрешение т. н. глобальных проблем. /… / Эта литература не служила для познания мира, но имела целью создавать определенную эмоциональную атмосферу. Национализм значительно увеличил волевую насыщенность и боевую энергию украинского общества вне УССР, но вместе с тем он снизил уровень его политической культуры».
Раскол ОУН на две фракции – сторонников С. Бандеры и сторонников А. Мельника, как уже упоминалось, не имел специфически идеологической подоплеки. В центре конфликта были вопросы тактики и конфликта между «краем» и эмиграцией. Раскол силой факта легитимизировал реальное положение дел: наличие двух практически автономных организаций – эмиграционной сети ОУН и «краевой» организации; очевидный конфликт между «практиками» и «теоретиками», который к тому же приобрел черты конфликта поколений; персональные трения между руководителями. Американский исследователь П. Балей высказывает предположение о возможной роли в расколе ОУН немецкой разведки и ее представителя в руководстве ОУН, Р. Ярого.
Программные документы ОУН, принятые на II Большом Собрании ОУН в Риме (27 августа 1939 г.) и «бандеровском» собрании ОУН в Кракове (апрель 1941 г.), не содержали принципиальных разногласий идеологического характера. Стоит только помнить, что программа будущих «мельниковцев» писалась именно как идеологический документ с просторными историософскими и теоретическими обобщениями, (ее главным автором был Н. Сциборский). Программу, принятую в 1939 г., можно считать логичным и завершенным продолжением программных установок 1929 г. Программа «бандеровской» фракции, которую готовили уже во время II Мировой войны, после уничтожения Польши и все более очевидной подготовки войны на востоке больше напоминает практическую программу действий в конкретных условиях. Она содержала больше практически-политических лозунгов и меньше теоретических рассуждений.
Обе программы имели значительно более радикальный и конкретный характер по сравнению с 1929 г. Обе подтверждали принцип национальной солидарности и отрицали политическую легитимность разделения общества на классы. Главной целью провозглашалось создание «Украинского Суверенного Соборного Государства» («мельниковцы») или «Суверенного Соборного Украинского Государства» («бандеровцы»). Средство достижения этой цели в обеих программах также было одинаковым – национальная революция. Правда, в «бандеровской» программе добавлялся новый элемент: речь шла об украинской революции «в московской империи СССР в паре с освободительной борьбой порабощенных Москвой народов под лозунгом: «Свобода народам и человеку». Явной была и «антимосковская» направленность программы бандеровцев (вполне контекстуальная после аннексии Западной Украины СССР), а также очевидные антисемитские мотивы – в той части, где речь шла о евреях как «подпорке московско-большевистского режима».
Неизменными оставались принципы надпартийности и надклассовости в условиях тотального политического господства ОУН в будущем украинском государстве: в программе 1939 г. эта идея формулировалась достаточно четко и безапелляционно: «Существование политических партий будет запрещено законом. Единственной формой политической организации населения Государства будет ОУН – как основа государственного строя и фактор национального воспитания и организации общественной жизни». При этом ОУН провозглашалась орденом лучших, элитой нации. Программа 1941 г. формулировала этот принцип более завуалировано: речь шла о том, что ОУН борется «за плановую организацию всей хозяйственной и общественной жизни» – о роли ОУН в этой «плановой организации» прямо не говорилось.
Общими и неизменными для обеих программ были основные мировоззренческие принципы: идеализм, волюнтаризм, идея создания человека нового типа, мессианизм, элементы народничества, идея органичности нации и превосходства ее интересов. Это же касается формулировок о главной цели движения и путях ее достижения. Общим для обеих программ был радикальным милитаризм, который конкретизировался в планах создания вооруженных сил.
Обе программы трактовали социально-экономические проблемы в духе этатистского патернализма, рассматривая государство как главную организацию, несущую ответственность и обязанность решения этих проблем. Принцип конкуренции между общественными слоями отрицался, государство и объединенные с ним корпоративно-профессиональные объединения были теми органами, которые должны обеспечивать социальное согласие в обществе.
Наиболее очевидное расхождение в программах касалось принципов руководства самой организацией. Программа 1939 г., которая принималась в условиях явного обострения противоречий между эмиграционным Проводом и «краевиками», заставила первых искать пути формальной легитимизации позиций преемника Е. Коновальца. Очевидно с этой целью принцип вождизма был доведен до абсолюта. Председатель Провода Украинских Националистов провозглашался также и «Вождем Нации». Ответственность за свои действия он должен был нести «перед Богом, Нацией и совестью». Только он имел право созывать Большое Собрание ОУН, назначать членов Провода, легитимизировать решения Большого Собрания. Все это, как уже упоминалось, было не только данью времени или авторитарными амбициями авторов внутреннего устройства ОУН, но и очевидным стремлением противопоставить формальный авторитет вождя амбициям младшего состава ОУН «с края». Заметим, что А. Мельник по своему воспитанию и стилю явно не подходил на такую роль и упомянутые установки вождя фактически остались декларациями.
Интересно, что в «бандеровской» части ОУН вопрос о руководстве организацией был задекларирован в более демократическом ключе – безусловно, значительную роль здесь сыграло желание противопоставить свою версию «мельниковцам»: власть проводника организации (достаточно большая) должна была согласовываться с коллегиальными органами – Проводом и Большим Советом. Как показали дальнейшие события, это не помешало фактическому культивированию персоны вождя, С. Бандеры, и реальному внедрению принципа вождизма.
Следовательно, в конце 1930-х годов общий мировоззренчески-идеологический портрет украинского националистического движения, представленного ОУН, имел достаточно завершенный вид. Украинский радикальный национализм имел выразительные черты тоталитарного, антидемократического и антикоммунистического революционного движения, в основу которого был положен культ действия, воинственный идеализм и волюнтаризм, преобладание национального над всечеловеческим. Нация была представлена как наиболее органичная, естественная форма организации человечества. Интересы нации преобладали над интересами индивида.
Социальная и политическая программа движения состояли из элементов государственного синдикализма, этатизма, идей надклассовой солидарности и примата интересов нации над интересами личности, принципов социальной справедливости. Политический элитаризм сочетался с социальным эгалитаризмом. Особый акцент на роли крестьянства как основы украинской нации (более заметен в программе 1939 г.) свидетельствует о наличии мощных народнических элементов в идеологии ОУН. Социально-экономический блок программных установок ОУН оставался наименее разработанным и отработанным, собственно этим вопросам уделялось меньше внимания, но он содержал смесь социалистических, социал-демократических и народнических идей, которая должна была обезопасить принцип надклассового построения украинской нации.
Некоторые черты идеологии ОУН и определенные элементы политической практики этой организации дали основания оппонентам движения и многим исследователям поставить его в один ряд с его современниками – итальянским фашизмом и немецким национал-социализмом. Попробуем выяснить некоторые аспекты этой проблемы.
ОУН, итальянский фашизм и немецкий национал-социализм
Одним из наиболее запутанных вопросов, вокруг которого скапливается чуть ли не больше всего противоречий, идеологизированных стереотипов и недоразумений является отношение украинского радикального национализма, представленного ОУН, к итальянскому фашизму и немецкому национал-социализму (последний также нередко определяют идеологически устоявшимся, но исторически некорректным термином «фашизм»). Идеологическая традиция характеризовать ОУН как фашистское движение и идеологию и таким образом ставить их «на одну полку» существует вплоть до конца 1920-х – начала 1930-х годов, когда политические противники и конкуренты ОУН в эмиграции и Западной Украине использовали термин «фашизм» в отношении ОУН как клише в политической риторике. Публицисты УНДО характеризовали ОУН как партию «фашистского кроя». В советской прессе еще в первой половине 1920-х годов термин «фашизм» употреблялся как дополнительный способ дискредитировать «украинский буржуазный национализм», впоследствии словосочетание «украинский фашизм» применялось, прежде всего, к ОУН, хотя в 1933 году в ряды «украинской фашистов» причисляли и «национал-уклонистов» из КП(б)У.
Организаторы и идеологи ОУН сами способствовали подпитке аналогий и отождествлений очевидным стремлением находить параллели между двумя движениями и даже стремлением копировать и заимствовать элементы политических и социально-экономических программ итальянского фашизма. Евгений Онацкий писал еще до создания организации, что «итальянский фашизм имеет то общее с украинским национализмом, что он также является, прежде всего, ярко выраженным национализмом. /…/ Вероятно, что молодой украинский национализм несколько перенял уже от итальянского фашизма. Это, прежде всего, признание необходимости железной иерархической организации и подчинения всех частных, партийных и классовых интересов интересам родины». Правда, Онацкий считал эти заимствования формальными, подчеркивая базовое отличие между итальянским фашизмом и украинским национализмом: первый был идеологией и движением государственной нации, второй – безгосударственной. В отличие от всего положительного и временами восторженного отношения к итальянскому фашизму, позиции Е. Онацкого в отношении немецкого национал-социализма были достаточно критическими.
Николай Сциборский также подчеркивал отличия движения, представленного ОУН, от итальянского фашизма, но при этом явно заимствовал (и не он один среди идеологов ОУН) элементы так называемого «корпоративизма» в своей концепции организации государственной жизни в рамках «нациократии». Уже в первых программных документах ОУН (постановлениях Конгресса ОУН 1929 г.) содержались элементы, которые роднили политический образ будущего государства с фашистским вариантом корпоративной системы, прежде всего речь идет об идее создания иерархической системы представительства социальных и профессиональных групп под сплошным патронатом и контролем государства для обеспечения единства нации. (Впрочем, эта идея не была интеллектуальной собственностью именно итальянского фашизма. Корпоративизм исповедовали и другие течения, не только националистические). Отметим, что Н. Сциборский так же, как и Е. Онацкий достаточно критически относились к идеологии национал-социализма.
Наконец, из арсенала итальянского фашизма заимствовались формальные символы, а одна из организаций-предвестников ОУН, которая слилась с Легионом Украинских Националистов, называлась «Союз украинских фашистов» (1924).
Поводом как для упомянутых формальных аналогий, так и для откровенной идеологической дискредитации ОУН ярлыками «фашистов» или «нацистов» стали периодические попытки деятелей ОУН наладить политическое взаимодействие с фашистским правительством Италии (планы убедить Муссолини инициировать передачу мандата Лиги Наций на Восточную Галичину Италии), спорадические контакты ОУН с деятелями фашистской и нацистской партий, сотрудничество ОУН с абвером накануне Второй мировой войны и кратковременное сотрудничество с немецкой оккупационной властью в Украине в начале 1940-х годов.
Партийные идеологи и публицисты ОУН, признавая наличие аналогий и сходство собственной идеологии и движения с отдельными элементами итальянского фашизма, обращали внимание и на отличия – об этом уже говорилось. Впоследствии, после Второй мировой войны, когда начались попытки исторической оценки деятельности ОУН, к проблеме вернулись опять-таки в контексте идеологического спора с политическими соперниками.
Петр Мирчук признавал, что «среди украинских националистов» итальянский фашизм как антикоммунистическое движение вызывал симпатию, а как новое социально-политическое и экономическое движение – интерес. Однако, – отмечал он, – они считали его произведением чужого духа, непригодным для привития на украинскую почву». Согласно мнению П. Мирчука, идеология ОУН опиралась на «тысячелетнюю государственную традицию украинского народа» и возникла на основе организаций, существовавших тогда, когда фашизм «делал первые шаги, и никто из украинцев им не интересовался». Тот же аргумент в отношении «права первенства» П. Мирчук выдвигал в отношении немецкого национал-социализма: ОУН образовалась до прихода нацистов к власти, следовательно, не могла наследовать их ни в идеологии, ни в программах.
Зиновий Кныш в работе, посвященной становлению ОУН, даже не обращается к этой теме. До него другой представитель «мельниковцев», В. Мартынец, утверждал, что «ОУН не наследовала, не приняла и не конкретизировала, не пропагандировала и даже не популяризовала идеологию итальянского фашизма», также акцентируя внимания на том, что украинский национализм был продуктом внутреннего развития.
Р. Кричевский (Роман Ильницкий), интерпретируя тему с позиций «двийкарей», писал, что националистические движения в Европе, которые переняли «метод» русского большевизма, «стали для нас готовым указателем и поощрением. Имею в виду итальянский фашизм и немецкий национал-социализм. И хотя некоторые смысловые элементы фашизма и национал-социализма были всегда чужды ОУН (как, например, идея корпоративного государства, расизм, антисемитизм, и т.д.), но все-таки как бесспорное воспринималось общее направление, аналогичная организационная форма и тактика». Заметим, что все партийные публицисты ОУН, независимо от фракционных предпочтений, отрицали именно идеологическое сходство с фашизмом и нацизмом вплоть до отрицания общеизвестных фактов, в частности, того, что и элементы расизма, и антисемитизм, и корпоративизм были присущи идеологическим конструкциям ОУН, прежде всего во второй половине 1930-х годов.
Обратимся к научным интерпретациям. Профессор университета Висконсин-Мэдисон (США) Стэнли Дж. Пейн, автор фундаментального труда о фашизме, характеризует ОУН 1930-х годов как праворадикальное террористическое движение, которое все больше подпадает под влияние национал-социализма. При этом речь идет не столько об идеологическом родстве, сколько о политических и организационных контактах. Каких-то дальнейших комментариев о влиянии национал-социализма на ОУН Дж. Пейн не дает, поскольку ОУН упоминается у него вскользь, в общем контексте.
Александр Мотыль признает наличие целого набора качеств, которые уподобляют мировоззренческие основы ОУН и итальянского фашизма: государство и нация как высшие ценности (есть ли здесь какие-то отличия от «классического» национализма?), признание вечного конфликта как сути жизни, пропаганда милитаризма, признание свободы и веры движущими силами истории, культ действия как средства решения всех проблем, взгляд на нацию как на живой организм, а на отдельную личность и общественный класс как на органические составляющие нации, абсолютное отрицание марксизма и коммунизма, преданность идее капитализма с элементами государственного регулирования, признание превосходства единства нации над социальными противоречиями и соответственно – стремление регулировать социальные конфликты, строить авторитарное, иерархически построенное, корпоративное государство и общественную структуру с тоталитарной национальной идеологией и тоталитарной политической элитой. Исследователь не поясняет, какого именно периода существования ОУН касаются эти характеристики – из темы его исследования понятно, что речь идет о 1920-х годах и, очевидно, о 30-х.
Иван Лысяк-Рудницкий отмечал, что если и нужно искать «ближайших родственников украинского национализма (речь идет об ОУН. – Г.К.), то их следует искать не столько в немецком нацизме или итальянском фашизме, а скорее среди партий этого типа у аграрных экономически отсталых народов Восточной Европы: хорватские усташи, румынская Железная Гвардия, словацкие глинковцы, польский ОНР (Oboz Narodowo-Radykalny) и т.д.». К сожалению, канадский ученый не дал дальнейших объяснений этого тезиса, который является продуктивным, хотя и требует дальнейшего детального сравнительного исследования и уточнений (например, стоит ли итальянцев 1920-х годов выводить из ряда аграрных, экономически отсталых народов). Впрочем, и без этого понятно, что речь идет об отличных социально-экономических, культурных, внутриполитических контекстах, в которых развивалась ОУН и упомянутые И. Лысяком-Рудницким движения, фашизм и нацизм.
Вместе с тем И. Лысяк-Рудницкий утверждал, что «украинский национализм был явлением генетически самостоятельным, хотя в своем развитии он подвергался несомненным влияниям со стороны соответствующих иностранных образцов» – это кое в чем напоминает одну из основных тезисов партийных публицистов ОУН.
Современный украинский исследователь А. Кентий считает, что фашистские идеи повлияли на теорию, идеологию и практику украинского национализма, но эти движения нельзя отождествлять. Как аргумент он повторяет тезис публицистов ОУН о внутренней обусловленности возникновения идеологии ОУН потребностями «объединить распыленные силы украинской интеллектуальной элиты с целью продолжения борьбы за восстановление украинской государственности со всеми оккупантами украинских земель».
В идеологии, мировоззрении и политической практике ОУН конца 1920-х и особенно второй половины 30-х – начала 1940-х годов, безусловно, присутствовал целый ряд элементов, которые породнили эту организацию с радикальными, тоталитарными движениями и режимами, в частности с итальянским фашизмом и национал-социализмом.
Упомянутая эпоха вообще была периодом всемирного подъема тоталитарных течений, политического экстремизма и кризиса демократических институтов, и ОУН как организация с определенными задачами и миссией не могла не почувствовать этих воздействий. В значительной степени общими были интеллектуальные источники, к которым обращались идеологи ОУН, итальянского фашизма и немецкого национал-социализма. Чувства национального унижения и жажда реванша также можно считать социально-психологическими факторами, которые роднили украинский радикальный национализм с немецким национал-социализмом.
Очевидно, признавая общими или сходными определенные черты идеологий и политических программ, нельзя делать это поводом для отождествления движений. То, что фашистская Италия 1924 г. признала Советский Союз и эти два государства сохраняли относительно неплохие отношения до 1935 г., то, что идеологи большевизма считали итальянских фашистов и немецких национал-социалистов подражателями «политической культуры большевиков», то, что СССР и нацистская Германия плодотворно сотрудничали в экономической, военной и политической сферах, – не стало основанием для того, чтобы на уровне дефиниций отождествлять варианты тоталитаризма, связанные с именами Сталина, Гитлера и Муссолини.
Это же касается и идеологий. Даже противоположные идеологии заимствуют базовые элементы друг у друга, не говоря уже о том, что формируются на определенных общих мировоззренческих принципах – однако это не может быть основанием для отождествления марксизма с национализмом, национализма с консерватизмом или либерализмом, по крайней мере в рамках серьезного политологического или исторического исследования.
Специфическое отождествление тогдашней ОУН с итальянским фашизмом и германским национал-социализмом было либо ситуативным, либо служило тогда и долгое время оставалось орудием идеологической и политической борьбы, было средством дискредитации политических противников. Если брать во внимание определенный набор внешних и функциональных признаков в определенный период существования организации (например, культ вождя, стремление к монопартийной диктатуре, построение четкой партийной иерархии, культ действия, предание идеологии черт религиозного мировоззрения и т.д.), то с не меньшим успехом можно отождествлять ОУН, например, с идеологией и практикой советского тоталитаризма 1930-х годов или с фундаменталистскими религиозными течениями.
Признавая очевидный факт, что ОУН имела много общего с итальянским фашизмом и немецким национал-социализмом в мировоззрении, идеологии и иногда в политической практике, ОУН нельзя причислять ни к фашизму, ни к национал-социализму (которые в конечном итоге были самостоятельными историческими явлениями), отождествлять их. Интересным является предложение украинского исследователя Александра Зайцева, который считает, что «фашизм (включая нацизм) и украинский интегральный национализм (наряду с другими аналогичными движениями негосударственных наций) принадлежали к разным типам одного общественного феномена, который условно можно назвать тоталитарным национализмом». Предостережение может вызвать разве что термин «тоталитарный», который скорее относится к определенной государственной политике, чем к деятельности негосударственной политической группы.
Сравнения и аналогии следует использовать для понимания специфики и места ОУН в политической истории Украины или Европы, отказываясь от привычной, но непродуктивной практики применения идеологических клише, к тому же достаточно устаревших в современных научных или политических дискуссиях.
Вторая мировая война: ревизия идеологии

Комментарии закрыты.