С. Бандера. Большевистская тактика и освободительная борьба

2 Февраль 2014 автор: admin

БОЛЬШЕВИСТСКАЯ ТАКТИКА И ОСВОБОДИТЕЛЬНАЯ БОРЬБА
Эта статья является дополнением трех предыдущих. Утверждение автора относительно того, почему кремлевские вожди должны идти на уступки и почему невозможно возвращение к сталинским террористическим методам придают всем трем статьям острую актуальность и сейчас.
Статья эта была напечатана за полной подписью С. Бандеры, в журнале «Путь Победы», Мюнхен, год III, чч. 24/120 и 25/121 за июнь 1956 г.

Более подробное рассмотрение т.н. нового курса Москвы укрепляет в нас убеждение, что большевики не собираются существенно менять ни своей системы, ни политики на внутреннем или на внешнем направлении. Когда в это же самое время коммунистическая пропаганда поднимает так много шума вокруг отказа от сталинизма и нового направления в политике коммунистического блока, то все эти изменения следует отнести к его тактике. Но и такие изменения тактического порядка имеют свое значение, если их рассматривать, учитывая прежнее развитие и тенденцию развития в будущем. Чтобы надлежащим образом оценить это значение, следует отдельно рассматривать объективные причины, которые заставляют большевиков проводить такие изменения в своей тактике, отдельно – их цели, которых они хотели бы таким образом достичь, и, в конечном итоге, – последствия таких поползновений Кремля.
Говоря о причинах, можем сразу сказать, что коммунистическое руководство в Москве должно было осознать бесперспективность и опасность дальнейшего применения прежней тактики. Отсюда следует и план хорошо спланированного тактического маневра, который должен был создать более благоприятную для большевизма атмосферу, во внутренних и внешних отношениях.
С самого начала своего властвования до недавнего времени большевики планово и последовательно удерживали СССР в состоянии осажденной крепости. Независимо от всех событий во внешнеполитической ситуации, которые то допускали, то снова исключали какую-либо внешнюю угрозу для СССР, Москва на протяжении трех с половиной десятилетий ни на секунду не ослабляла военной обороны и максимально высокого внутреннего напряжения, как во время непосредственной военной угрозы. В большинстве случаев это был ложный страх, потому что большевики хорошо владели информацией относительно международной ситуации, которая редко давала основания предполагать, что кто-то готовит войну против СССР. За этой ложной обороной от внешних врагов Москва скрывала свою собственную военную подготовку к дальнейшим империалистическим притязаниям. Но еще более важной целью этой тактики было создать оправдание для большевистской системы тотальной диктатуры и террора, которая должна была хотя бы в какой-то мере объясняться состоянием осады и внешней угрозы. Таким образом, шумиха о военном заговоре против СССР стала постоянным атрибутом большевистской внутренней политики.
После Второй мировой войны Москва вынуждена была пересмотреть свою политическую тактику «осажденной крепости». К этому вынуждал ее небывалый рост национально-революционных антибольшевистских сил и их освободительной борьбы, которая стала реальной угрозой для сохранения большевистского господства на полученных территориях. С одной стороны, революционно-освободительные движения ранее порабощенных народов, среди которых сильнее всего проявили себя повстанческие действия УПА, а с другой – необузданные еще национальные силы вновь порабощенных стран, ставили перед большевиками трудную задачу.
Неизвестно, как бы развивались события, если бы у Москвы не было возможности применить против национально-освободительных движений огромные милитаристские силы, мобилизованные во время войны, и воспользоваться небывало благоприятной для нее внешней ситуацией, созданной недальновидной политикой западных государств в конце войны и после ее окончания. Готовя планы дальнейшей коммунистической экспансии, движимой милитаристской мощью СССР, большевики продолжали свою тактику «осаждаемого миротворца», навязывая своим недавним верным союзникам собственные агрессивные намерения. Но вместе с тем они видели, что эта тактика очень опасно оборачивается против них же самих. Поддерживаемое большевистской пропагандой убеждение, что против СССР готовится новая война, что западные государства готовы к активному, вооруженному удару, ослабляло среди народов, которые борются с большевистской оккупацией за свою независимость, чувство одиночества и морально укрепило их в антибольшевистском сопротивлении.
Чтобы нейтрализовать вредные для большевизма последствия такой пропаганды внешней опасности, Москва вместе с тем применяет различные методы демонстрации своей военной мощи. Это делается также с двоякой целью – для внешнего и внутреннего эффекта. Для дополнительного укрепления своей политической тактики, большевики начали в послевоенные годы не только в завоеванных ими странах, но и по всему миру большую тарабарщину с т. н. акциями мира.
Таким образом Москва пытается распространить по всему миру очередную смуту и диверсию, втянуть в круг своего влияния дезориентированные слабые и разрозненные элементы внутри разных народов. Но еще более важен для нее внутриполитический эффект, чтобы показать порабощенным народам, насколько далеко простирается советское влияние, насколько они сильны и что в случае войны большевики будут повсюду иметь своих помощников. Под этим лозунгом защиты мира коммунисты провели очередные репрессивные акции для уничтожения антирежимных сил и действий, в частности в странах т. н. народной демократии.
Так объясняются эти абсурдные противоречия в большевистской политике и пропаганде. С одной стороны, заявление об окружении, о военном заговоре против «стран социализма» и об их миролюбии, а с другой – крупнейшие в мире мобилизованные армии, тотальная военная подготовка, не только содержание, но и демонстрация небывалой военной мощи. С одной стороны, это должно оправдать военно-тоталитарную систему «осажденной крепости», с другой – загасить революционно-освободительные, антибольшевистские процессы. Впрочем, разграничение внутренней и внешней политики у большевиков весьма условно и не соответствует этим понятиям у других народов. Оно сводится больше к количеству, чем к качеству, как в отношении целей, так и в отношении средств.
Беря власть в свои руки, вожди просталинского режима должны были сделать инвентаризацию, составить некий баланс прежнего большевистского наследия. При этом им пришлось утверждать, что прежняя тактика все больше утрачивает свое влияние и что она не ведет к внутренней стабилизации. А к такой стабилизации Кремль очень стремиться, только чтобы ни в чем, по сути, не менять большевистской системы, не уменьшать господства коммунизма и московских завоеваний. Правда, во внешнем отношении СССР достиг небывалой мощи, получил сильную международную позицию, дошел до весьма значительного технического оснащения своего хозяйственного и вооруженного потенциала. Все это, в паре с благоприятной для Москвы международной констелляцией, должно, казалось бы, убедить большевистскую империю и систему во внутренней мощи, прочности и незыблемости. А между тем то, что составляет основу каждого государства – отношения между государством, его системой и властью – с одной стороны, народом и человеком-гражданином – с другой, представлено в большевистском царстве хуже всего. В этом отношении не сделано ни единого изменения, нет ни единого намека на оздоровление отношений.
Большевизм стал причиной страшных опустошений среди народов, но не получил настоящих побед на главном участке, во внутреннем овладении человеком и народом. Он не смог искоренить ни религии, ни национализма, не смог уничтожить человеческой души, индивидуальности человека. Большевикам не удалось обрусить порабощенные народы, превратить их в один «советский» народ, не удалось и воспитать поколение коммунизированных стадных людей. После тридцати пяти лет безоглядного уничтожения всех инакомыслящих, непокорных элементов, после столь же долгого монопольного формирования жизни и воспитания людей, коммунистический режим борется с тем же, все более обрастая противниками.
Насилие и террор, как оказывается, не были временным средством «военного коммунизма», а остались неотъемлемой составляющей большевистской системы, основой ее власти. Но активность террористической системы стала спадать, несмотря на распространение ее захватнических мероприятий и не меньшее ее давление. Это особенно хорошо проявилось в то время, когда большевистская Москва дошла до вершин своего могущества и имела наиболее выгодную внешнюю ситуацию. Революционно-освободительная борьба ОУН-УПА и массовость геройств украинского народа в процессе этой борьбы, а также подобные стремления других народов в крайне неблагоприятной послевоенной ситуации, наиболее убедительно показали, что идейные побуждения национально-освободительной борьбы сильнее влияний большевистской террористической системы. Такими же красноречивыми показателями того, что всесилие большевистского террора рушится, стали забастовочные мятежи и повстанческие восстания в Восточной Германии. Мятежи и восстания начались 16-го июня 1953 г. в Восточном Берлине выступлением немецких рабочих, которые посредством демонстраций и забастовок выражали свой протест против повышения норм их труда, требовали проведения свободных выборов и смены коммунистического правительства. 17-го июня эти выступления приобрели более широкий размах; забастовкой был охвачен почти весь рабочий класс, который начал восстание. Большевистские войска задушили восстание с помощью танков и пушек, расстрелов руководителей рабочих. По данным западно-немецкого парламента (бундестага), тогда было расстреляно 62 человека, а 25 000 были арестованы и отправлены в сибирские концлагеря. (О восстании и забастовках в сибирских концентрационных лагерях, которые инициировали и проводили, как правило, заключенные-украинцы из рядов ОУН и УПА и начало которых было положено еще в 1946 г., более подробные данные представлены в книге: «Московские убийцы Бандеры перед судом», (Украинское изд-во в Мюнхене 1965 г.), в разделе «Материалы и документы» ч. 5: «Восстание и забастовки в большевистских концентрационных лагерях и в ссылке в 1946-1959 годах», с. 455-456). Параллельность этих вспышек в разных концах советской территории, на двух полюсах напряжения в системе террора, приобрела символическое значение. В частности массовая активная борьба политических заключенных, душой и авангардом которых являются украинские националисты, в далеких сибирских лагерях, в самом горниле абсолютного террора – поднимает волны сильнейшего душевного потрясения, которые расходятся среди народов и разносят освободительные энергии.
Все это наглядные признаки того, что влияние террористической системы теряет свое всевластие, что ее побеждают идейные движения стремления к свободе. Этот надлом тем важнее, что он наглядно проявлялся в обстоятельствах, наиболее выгодных для большевизма и трудных для освободительной борьбы. Моральный исход этого противостояния полностью противоположен соотношению физических сил обеих сторон. Это явление слишком угрожающе для большевистского господства, и просталинские вожди в Кремле не могли оставить его без должного внимания.
Последователям Сталина, как Маленкову, так и Хрущеву, было бы слишком трудно и опасно начинать свое господство с еще более сильного закручивания гаек общего гнета и террора. Это было тем более невозможно, т.к. по традиции московского самодержавия смена императора приносила некоторые облегчения, по крайней мере, в начале. Так же смерть Сталина укрепила антирежимные настроения и вызвала ожидание изменения внутреннего положения. К тому же было бы трудно придумать более успешные методы усиления сталинского террора и давления, когда прежние методы начали терять свою силу. Поэтому коммунистические диктаторы были вынуждены искать другие, дополнительные способы, чтобы оказать противодействие угрожающему для большевиков моральному усилению освободительных движений и свободолюбивых настроений.
Одним из таких средств, введенных Хрущевым и Булганиным, является разрядка внешней ситуации. Предвестниками этой новой тактики было прекращение войны в Корее и Индокитае, а с момента первой Женевской конференции Москва начала эту тактику все больше усиливать и пропагандировать (Первая после Второй мировой войны Женевская конференция министров четырех великих держав: США, Британии, Франции и СССР в делах «разрядки и мира» состоялась 16 апреля 1954 г.).
Введение новой тактики в политике Кремля было продиктовано также внешнеполитическими тенденциями. Предыдущий курс холодной войны довел до такого укрепления фронтов, которое остановило дальнейшие успехи коммунистической экспансии. Было бы трудно и нецелесообразно продолжать его бесконечно и без заметных результатов. Пришлось либо идти на дальнейшее обострение и расширение конфликтов, приближаясь к Третьей мировой войне, либо искать другую развязку. Это и сделала Москва, стараясь удержать в своих руках инициативу в международном развитии. Учреждая разрядку между коммунистическим блоком и западными государствами, она рассчитывает на благоприятные обстоятельства для коммунистического проникновения и для распространения своего влияния мирными средствами и в свою пользу от расширенных хозяйственных взаимоотношений. Впрочем, подвижность и изменчивость тактики – это в политических играх важный способ удержания инициативы и принуждения противников держаться в оборонной позе. Москва усиленно пытается пользоваться этим испытанным способом.
Но не меньше внешнеполитических мотивов мешали внутренние мотивы при такой смене тактики в советской политике. Разрядкой взаимоотношений с западными государствами и непомерным пропагандистским размахом такого оборота событий большевики хотят, вопреки своей прежней тактике, создать общее убеждение, что для их позиции нет никакой угрозы извне, что у них нет противников, которых надо бояться, и что такая ситуация стабилизируется на долгое время. Вместе с тем, своей политикой нормализации отношений с Западом Москва старается обязать западные государства, чтобы они не проявляли ни симпатий, ни поддержки антибольшевистским, национально-освободительным движениям. И то, и другое должно было, согласно большевистским планам, затормозить развитие этих движений, создать для них еще более трудную внешнеполитическую и психологическую ситуацию. При таких обстоятельствах среди порабощенных народов должно было укорениться убеждение, что положение СССР навсегда незыблемо и стабилизировано, и что нет предпосылок для объединения освободительной борьбы с любыми внешними осложнениями для советов.
Второй частью этого маневра, рассчитанного на внутреннее укрепление большевистской системы, является создание впечатления, что в этой системе проходят важные реформы, которые принесут заметное улучшение жизненных условий и больше свободы. Такие убеждения должно вызывать провозглашение разрыва КПСС с культом Сталина и некоторые внутренние события, специально рассчитанные на пропагандистский эффект. Таким образом большевики хотят объединить симпатии, разбудить среди порабощенных народов надежду на эволюцию большевистской системы и отвлечь их внимание от освободительной борьбы.
Такие планы можно усмотреть за тактическими маневрами в политике Кремля в последнее время. Они были вызваны, в значительной степени, событиями, которые сигнализируют об опасном для большевизма процессе, что главная основа его власти – система тотального террора – превзошла свои силы и ее влияние начало спадать. Чтобы предотвратить угрожающее развитие событий, большевики пытаются привести к тому, чтобы порабощенные народы внутренне смирились с неизбежностью большевизма, связали свою судьбу с российской империей и коммунизмом и увидели единственный выход в положительном участии в его дальнейшем развитии.
При этом большевики не собираются вводить существенных изменений, реформировать свою систему. Более подробное рассмотрение материалов XX съезда КПСС показывает, что цели большевистской внутренней, национальной и внешней политики в принципе остаются неизменными, все планы ведут только к укреплению большевистской системы и к распространению коммунизма. Также новая тактика в московской политике должна служить только успешному движению к тем же целям. Среди причин, которые вызвали изменение политической тактики Москвы, и целей, которые она пытается достичь измененной тактикой, существует прямое противопоставление. Большевики хотят перехитрить те причинные факторы, которые вынуждают их к изменениям и их нейтрализовать.
Удастся ли им это? Будут ли последствия большевистских тактических маневров соответствовать их целям или будут больше отвечать причинам, которые их вызвали? Правильный ответ на эти вопросы даст сама жизнь. Но уже и сейчас есть достаточные основания для предсказаний в этом направлении.
Прежде всего, можно быть уверенным, что очень быстро все увидят разницу между фактическим содержанием и целями новой тактики большевиков и пропагандистским их проявлением. Эта ложь может принести большевикам разве что незначительный выигрыш во времени. Зато ее негативные последствия будут намного больше. Своей пропагандой о небывалых пользах и льготах для народов и для каждого гражданина СССР от новых планов и «реформ», большевики только подтверждают правильность таких требований и укрепляют их. Когда же действительность окажется противоположной, столь же невыносимой, как была прежде, то это не только увеличит ненависть народов к большевизму, но и пренебрежение режима за его обман и лживость. Правда, лживость была с самого начала одной из главных опор и характерных признаков большевизма. Поэтому коммунистам кажется, что доливание в давно переполненную чашу уже не вредит. Между тем таким поведением большевистский режим документирует свои обязательства и когда он их никоим образом не выполняет, то это дает дальнейшее морально-психологическое укрепление всем этим течениям и силам, кто негативно относится к существующему положению и не хочет с ним смириться.
Подобные последствия, убийственные для большевистского престижа, должны иметь хрущевские методы отбеливать себя путем частичного признания, что большевистские практики во время правления Сталина были преступными. Каждому известно, что сегодняшние руководители КПСС и СССР в тех практиках принимали решительное участие и несут за них ответственность. Во-вторых – осуждаемые ныне сталинские методы составляют основу всей большевистской системы. Только если нынешний режим в Москве действительно порвал бы с прежними методами большевизма и ввел бы более человечный курс, соответствующий потребностям народов и каждого человека – то этим смог бы частично искупить свою вину за предыдущие преступления. Но это невозможно.
Изменения, которые должны хотя бы в какой-то степени соответствовать справедливости и стремлениям подсоветских народов, приравнивались бы к полной ликвидации большевизма, коммунистической системы и российской империи – тюрьмы народов. Такие изменения могут произойти только путем безоглядной борьбы с большевиками и победы над ними, а не их руками. Если же коммунистическая партия теперь отрекается от части своих прежних преступлений, записывая их на счет одного только Сталина, но вместе с тем и дальше придерживается этих же методов, то этим она сама выдает себе худшее свидетельство – не только крайней безнравственности, но также и полной утраты политического смысла. Потому что в глазах народа об изменении или неизменности большевистских методов свидетельствует вся большевистская система, которую каждый чувствует в повседневной жизни на собственной шкуре, а не реабилитация давних большевистских вожаков или какие-то только административные реформы, или отдельные проявления, разработанные только на показ. В этом смысле никто народ не обманет, а если Кремль думает, что это удастся сделать хрущевским подпрыгиванием – то этим только сам себя обманывает.
На XX съезде компартии ее руководители задокументировали единственное в истории проявление своего ничтожества и подлости. Хрущев, обличая сумасшедшую преступность диктатуры Сталина, имел столько бесстыдства, чтобы признаться, что он и другие ближайшие «соратники Сталина» видели и понимали всю ту преступность, но молча содействовали ей, страха ради, чтобы сохранить свою шкуру и позиции. Неизвестно, чему больше удивляться, то ли самообнаженной ничтожности Хрущева, Булганина, Микояна и других «звезд», то ли повальной подлости и безответственности всех участников съезда, которые таких штампованных ничтожеств ставят во главе СССР и мирового коммунизма. Это действительно исторический съезд, который раскрыл моральную гниль коммунизма, главы и стержня московской империи!
Большевики рассчитывают на то, что в порабощенных ими народах воцарится такой же упадок здравого смысла, чувства достоинства и ответственности и что их хитромудрые маневры будут приняты за чистую монету. В этом они очень просчитались. Следствием такой тактики будет не только рост общей ненависти, но и распространение презрения к ним. Это будет новый, очень прочный фактор, который в психологическом преодолении последствий террора сыграет важную роль. В сталинском периоде большевизм, при всем своем хищническом уродстве, выступал в маске сатанинского фанатизма, что еще больше укрепляло холодящее влияние его террора. Теперь Хрущев добрался до вершин и показал всем свое истинное нутро, подшитое фальшью, жаждой господства и трусливостью. Адаптация сталинских методов террора, но с хрущевской маской, уже не будет иметь того парализующего воздействия, а будет вызывать более сильное сопротивление и ненависть.
Поскольку большевистская тактика задабривания не приносит существенного исправления жизненных условий и не удовлетворяет национально-освободительных стремлений народов к свободе, тем самым продолжается сопротивление и борьба закрепощенных в СССР наций с большевизмом. Выше упомянутые моменты будут придавать антирежимному сопротивлению и освободительной борьбе нравственного укрепления. В этом же направлении ободрения будет действовать сознание того, что именно прежняя борьба заставила большевиков отступить от прежних, казалось бы, нерушимых позиций. Пока они пытаются овладеть ситуацией с помощью маневренной тактики, но тщетно. Борьба за свободу будет и дальше идти с усиленной энергией. Этого напора не сдержат большевики одними только маневрами, а также трудно было бы отбросить его контрнаступлением усиленного террора. Вопреки своим изначальным планам большевистская Москва будет вынуждена начать стратегическое отступление, идя на фактические уступки. Этим воспользуется и этим укрепится борьба за свободу во всех отношениях, в частности в национально-освободительном движении Украины и других народов за свою государственную независимость и за справедливый государственный строй.

Комментарии закрыты.