Украинское национальное движение

25 Сентябрь 2011 автор: admin

Людмила Алексеева
УКРАИНСКОЕ НАЦИОНАЛЬНОЕ ДВИЖЕНИЕ
Украина по площади (603,7 тыс. кв. км) превосходит Францию, население ее — более 46 миллионов человек, из них 36,4 млн. — украинцы.1 Это крупнейший из европейских народов, не имеющий государственной самостоятельности. Украина обрела ее ненадолго в 1918 г. (период Украинской Рады). С 1922 г. формально закреплен статус Украины как союзной республики в составе СССР.
После установления советской власти на Украине украинское крестьянство упорно сопротивлялось коллективизации. С 1931 г. производилась в связи с этим массовая высылка украинцев в восточные области СССР. Полных сведений о численности высланных нет, но известно, что только в первые два месяца 1931 г. были высланы 300 тысяч человек.2 Сопротивление было сломлено лишь в 1932-1933 гг. путем организации искусственного голода на Украине, в наиболее хлебных ее районах. Осенью, после сбора урожая, у крестьян было реквизировано все зерно — не оставляли ни на пропитание, ни на посев. На подступах к городам были поставлены заградительные отряды, не пропускавшие голодающих из сел в города, которые снабжались хлебом и другим продовольствием. Значительная часть реквизированного у крестьян хлеба пошла на экспорт. Вырученная за проданный по демпинговым ценам хлеб иностранная валюта была употреблена на покупку промышленного оборудования, необходимого для ускоренной индустриализации Советского Союза. Не имеется официальных данных о численности умерших в тот год от голода, так как власти тщательно скрывали эту трагедию. По данным украинского самиздата, основанным на подсчетах убыли населения, очевидной из всесоюзных переписей, в 1932-1933 гг. на Украине погибло приблизительно 6 млн. человек.3
Расправа с украинским крестьянством обеспечила коллективизацию сельского хозяйства и одновременно — подорвала возможности украинского национального движения, так как основную массу украинского населения составляло именно крестьянство, которое в 1926 г. насчитывало 23,8 млн. при 5,7 млн. городских жителей.4 К тому же города и промышленные центры на Украине имели преимущественно русское население. Голод 1932-1933 гг. обессилил украинскую деревню. Происходившая в то время индустриализация Украины получала кадры промышленных рабочих не из окружающих сел, как бывает обычно при процессе индустриализации, а за счет пришлого населения, главным образом, из русских областей СССР, что способствовало сохранению национального разрыва между сельским и городским населением, существующего до сих пор.
Начиная с 30-х годов, на Украине ведется последовательная политика русификации. Ее основное проявление — вытеснение украинского языка русским во всех областях общественной жизни. Насколько продвигается этот процесс, показывают следующие данные.
Согласно всесоюзной переписи 1970 г., 3 млн. 17 тыс. украинцев, проживающих на Украине (8,5% ее украинского населения) считали родным языком русский. Это на 942 тыс. человек (или на 2,6%) больше, чем в 1959 г. (Для сравнения: из 9,1 млн. русских, проживающих на Украине, назвали родным языком украинский только 135 тыс. человек, т.е. 0,2% русского населения Украины, и только 2,5% этого населения свободно владеет украинским языком). Численность русскоязычного населения на Украине с 1970 по 1979 гг. увеличилась с 13,3 млн. человек до 15,5 млн. человек, т.е. на 2,3 млн. человек; украиноязычного — с 32,7 млн. человек до 32,9 млн. человек (т.е. всего на 200 тысяч).5
Вытеснение украинского языка русским достигается комплексом государственных мероприятий, направляющих демографические процессы в желательную для властей сторону.
1. Экономически поощряется переселение украинцев в восточные слабо заселенные районы Советского Союза — в Казахстан, Сибирь, на Урал, на Дальний Восток. Одновременно поощряется переселение русских на Украину. В результате с 1959 по 1970 гг. численность украинского населения на Украине увеличилась лишь на 3,1 млн. человек, т.е. на 9,7%, а русского — на 2 млн. человек, или на 28% — главным образом, за счет миграции. В 1970 г. русские на Украине составляли 9,1 млн. человек против 35,2 млн. украинцев. К 1979 г. численность украинцев выросла на 1,2 млн., т.е. меньше, чем на 4%; русское население увеличилось на столько же — на 1,3 млн. человек, т.е. возросла на 14%.
По-прежнему русское население сосредоточено в городах и промышленных центрах (в 1970 г. 84,6% русских на Украине жили в городах — 7 млн. 712 человек). Украинцы составляли в 1970 г. лишь 30% населения промышленных областей, а в городах — 29,4% населения.6
2. Внедрение русского языка начинается с дошкольных детских учреждений. Среди детских ясель и садов в целом по Украине преобладают русскоязычные. Но и те, что числятся украинскими, в значительной степени русифицированы, так как при укомплектовании воспитателями преимущество дается русским и русифицированным украинцам.
3. Большинство высших учебных заведений на Украине русифицированы: приемные испытания и начальная стадия обучения в них проводятся по-русски. В столице Украины Киеве только в университете, да и то не на всех кафедрах, преподавание ведется на украинском языке; в большинстве же вузов Украины, за исключением некоторых в западных областях, — по-русски. В 1970 г. из 1 млн. 583 тыс. специалистов с высшим образованием, работающих на Украине, 601 тыс. приходилась на долю русских, т.е. более трети. При этом в РСФСР на 1 тысячу украинского населения доля людей с высшим образованием составляет 73 человека против 43 на тысячу русского населения.7
4. Постановка высшего образования оказывает влияние на язык обучения в школьной системе. Знание русского языка дает безусловное преимущество при поступлении в вузы, это создает тягу из украинских школ в русские и позволяет расширять сеть русских школ за счет украинских «по желанию родителей».
Всячески поощряется изучение русского языка в украинских школах, в то время как украинский язык в русских школах преподается лишь по просьбе родителей ученика.
В результате в городах Донбасса и Крыма украинских школ уже нет вовсе. В таких больших городах, как Харьков, Запорожье, Николаев, Херсон, Днепропетровск, Одесса и многих других, украинские школы единичны, да и то на окраинах. В Киеве число украинских школ постоянно сокращается, и в них вводятся классы с преподаванием на русском языке. Такие школы постепенно становятся из смешанных полностью русскими.
5. Настойчивость учащихся и их родителей в отстаивании украиноязычности вызывает преследование (сообщение на работу родителям, беседы с начальством, «проработки» на собраниях) как проявления украинского национализма.
В результате последовательно проводимых в течение полустолетия мер русский язык вытеснил украинский из всех сфер общественной жизни, фактически им пользуются лишь в селах да среди небольшой части украинской интеллигенции, преимущественно гуманитарной. По конституции 1978 г. украинский язык утратил статус государственного языка УССР.
В 1939-1944 гг. к советской Украине были присоединены западные украинские земли, до тех пор включенные в состав Польши, Румынии и Чехословакии. Население Украинской ССР возросло благодаря этому почти на 8 млн. человек.
Присоединение западных областей весьма способствовало возрождению украинского национального движения.
В западных областях к моменту их присоединения к Украинской ССР полнее, чем на советской Украине, сохранилась украинская национальная традиция и была жива традиция национального сопротивления. В Западной Украине существовали активные подпольные организации, боровшиеся за независимость. Наиболее известной и влиятельной из них была ОУН — Организация украинских националистов, действовавшая на украинских землях, входивших в состав Польши.
В 1939 г., после прихода советских войск на Западную Украину, известные новым властям участники украинского сопротивления были арестованы — новая власть справедливо полагала, что они являются и ее непримиримыми противниками.
Сразу после вступления германской армии, в июне 1941 г., во Львове была провозглашена Украинская Народная Республика. Но через несколько дней инициаторы этого акта были арестованы гестапо и помещены в концентрационные лагеря, где они пробыли до конца войны. Оставшиеся на свободе ОУНовцы начали вооруженную борьбу против оккупантов. В 1942 г. была создана для этих целей Украинская повстанческая армия (УПА). До 1944 г. она сражалась против германской армии, а с приходом советских войск повернула оружие против нового врага. УПА пополнилась за счет украинских крестьян, сопротивлявшихся коллективизации, начатой в западных областях сразу после возвращения советских войск. Борьба длилась до начала 50-х годов. В ней погибли тысячи людей. Сотни тысяч участников УПА и сочувствовавших им попали в советские лагеря со стандартным сроком — 25 лет. Целые украинские села были высланы за «пособничество УПА» — около 2 млн. человек.
Общие потери Западной Украины огромны. В 1930-1931 гг. украинское население областей, присоединенных к СССР после 1939 г., составляло 7 млн. 950 тыс. человек, а в 1970 г. — 7 млн. 821 тыс. человек, т.е. за 40 лет оно не увеличилось, а уменьшилось. Это указывает на убыль приблизительно 20 млн. человек, исходя из среднего прироста населения.8 Несмотря на это катастрофическое положение в западных областях, национальное движение в течение долгого времени после окончания войны было локализовано именно здесь. Это видно из перечня подпольных организаций, раскрытых на Украине в 50-х — 60-х годах.9 Перечислю их в хронологическом порядке.
1. Объединенная партия освобождения Украины (ОПОУ) — раскрыта в Станиславе, ныне Ивано-Франковск (Западная Украина), в 1958 г. Перед судом предстало 10 человек — в основном, молодые рабочие. Они получили лагерные сроки от 7 до 10 лет.
2. ОУН-Север (Я. Гасюк, В. Леонюк, Б. Христинич, В. Затворский, Я. Кобылецкий) — раскрыта в 1960 г. Эта организация была основана пятью членами ОУН с Западной Украины, отбывавшими сроки в советских лагерях. Часть из них осталась жить в местах заключения, чем объясняется добавка к названию слова «Север». Сроки — от 5 до 12 лет лагеря.
3. Во Львове (Западная Украина) в 1961 г. был раскрыт Украинский рабоче-крестьянский союз (юристы Л. Лукьяненко, И. Кандыба, И. Боровицкий, партийный работник С. Вирун, работник милиции И. Кипиш, инженер Либович и заведующий клубом В. Луцкив).
Л. Лукьяненко был приговорен к расстрелу, замененному впоследствии 15 годами лагеря, остальные получили от 10 до 15 лет лагерей.
4. В том же Львове в том же 61-м году был раскрыт Украинский национальный комитет. По этому делу известны фамилии 18 осужденных молодых рабочих. Двое из них — Богдан Грыцына и Иван Коваль были расстреляны, остальные получили от 10 до 15 лет лагерей.
5. В Донецке в том же 61-м году была осуждена группа журналиста Григория Гаева. Численность группы и сроки неизвестны.
6. В 1962 г. в Харькове состоялся суд по «делу шести» (Николай и Михаил Процивы, Капитоненко, И. Нагробный, Дропь и Ханас). Николай Процив был расстрелян, остальные получили от 8 до 15 лет лагерей.
7. В том же 62-м году в Тернополе (Западная Украина) судили группу из пяти человек: Богдан Гогусь был приговорен к расстрелу, замененному 15-летним заключением, Г. Ковалишин, В. Куликовский, Палихата и П. Пундик были приговорены к лагерным срокам 10, 15, 4 и 5 лет соответственно.
8. В Луцке (Западная Украина) в 1962 г. прошел суд над группой В. Романюка — Шуста. Численность группы и приговоры ее участникам неизвестны.
9. В том же 1962 г. в Запорожье состоялся процесс над группой, из которой известны В. Савченко, Ю. Покрасенко, В. Ришковенко, А. Воробьев, В. Чернышов и Б. Надтока. Сроки — от 3 до 6 лет.
10. В 1963 г. в Донецке судили группу Бульбинского — Рыбича — Трасюка. Сроки неизвестны.
11. В 1964 г. в Одесской области выявили организацию «Демократический союз социалистов». По этому делу были осуждены директор школы рабочей молодежи Н. Драгош (7 лет лагерей), учителя этой же школы Н. Тарнавский (7 лет лагерей) и И. Чердынцев (6 лет), а также студенты С. Чемертан (5 лет лагерей), Н. Кучеряну (6 лет) и В. Постлаки (6 лет лагерей).
12. В 1967 г. в Ивано-Франковске (Западная Украина) состоялся суд над членами Украинского национального фронта, состоявшего из 9 человек (учителя Н. Квецко, Я. Лесив, Г. Прокопович, токарь Кулынин, участковый милиционер М. Дяк, инженер И. Губка, литератор З. Красивский, хормейстер М. Мелинь, шахтер Н. Качур). Сроки — от 5 до 15 лет лагеря плюс 5 лет ссылки.
13. В 1969 г. студент Николаевского сельскохозяйственного техникума Николай Богач был осужден на 3 года за попытку создания подпольной организации «Борьба за общественную справедливость» (проходил по делу один).
14. В 1970 г. в Ворошиловграде судили несколько человек, из которых известны секретарь комсомольской организации Ворошиловградстроя рабочий А. Чеховский (6 лет лагерей), Г. Толстоусов (5 лет лагерей) и Потоцкий (срок неизвестен). Созданная ими организация называлась «Партия борьбы за реализацию ленинских идей».
15. В 1973 г. в Ивано-Франковской области (Западная Украина) осудили группу молодежи, создавшую Союз украинской молодежи Галичины (рабочие Д. Гринькив, Н. Мотрюк и В. Шовковый, инженер Д. Демидов, студент Р. Чупрей). Сроки — 7 лет лагеря плюс 5 лет ссылки Гринькиву, остальным — по 4-5 лет лагерей.10
16. В 1973 г. во Львове была раскрыта подпольная молодежная организация (студенты и школьники старших классов) — «Украинский национально-освободительный фронт». Из 50 ее участников, ставших известными КГБ, были арестованы студент-филолог Львовского университета Зорян Попадюк (приговор — 7 лет лагеря и 5 лет ссылки) и Радомир Микитко (приговор — 5 лет лагеря).11
17. В том же году на Западной Украине была арестована группа украинской молодежи в селе Россохач Тернопольской обл. — братья Владимир и Николай Мармусы, П. Винничук, С. Сапеляк, В. Синькив, Н. Слободян — за вывешивание украинских национальных флагов. Наибольший срок получил В. Мармус — 6 лет лагеря и 5 лет ссылки.12
Население западных областей составляет лишь 16% всего населения Украины, но большинство подпольных организаций 50-х — 70х годов (10 из 17) было создано именно в западных областях. Мы знаем названия 7-и западноукраинских организаций — все они содержат слово «украинский». Это определенно свидетельствует, что национальная идея была превалирующей, если не единственной, в побуждениях участников этих организаций. Из названий двух самых ранних национальных организаций — Объединенная партия освобождения Украины и ОУН-Север ясно, что они действовали в духе ОУН-овской традиции. То же самое известно об организации Украинский национальный фронт (Ивано-Франковск, 1967 г.).
Из шести организаций, раскрытых в Восточной Украине, известны названия трех: «Демократический Союз социалистов» в Одесской области; «Борьба за общественную справедливость» в Николаеве и «Партия борьбы за реализацию ленинских идей» в Ворошиловграде. Эти названия указывают, что не национальная идея воодушевляла их участников. По своим установкам эти организации сродни подпольным организациям, существовавшим в те же годы в русских областях СССР. О направленности трех остальных организаций в Восточной Украине ничего не известно, но об одной из них, раскрытой в 1962 г. в Запорожье, можно предположить, что она была нейтральной к национальной проблеме, так как, судя по фамилиям участников, в нее входили и украинцы и русские.
Связующим звеном между этими двумя побуждениями — национальным и демократическим — является Украинский рабоче-крестьянский союз (Львов, 1959-1961). Ставя ту же цель, что и другие национальные организации, — отделение Украины, — УРКС отказался от традиционного ОУН-овского пути, который был годен для борьбы против польского господства, но не оправдывал себя в советских условиях.
Судя по приговору, ведущая роль в УРКС принадлежала Л. Лукьяненко. Он — единственный среди участников организации выходец из Восточной Украины (Черниговская область). Лукьяненко получил образование в Москве — окончил юридический факультет Московского университета, был членом партии. Возможно, его более богатый жизненный опыт в советских условиях способствовал модернизации установок УРКС по сравнению с другими подпольными организациями, возникавшими в Западной Украине.
В основу деятельности УРКС был положен правовой принцип. УРКС намеревался добиваться независимости Украины мирным, законным путем — на основании ст. 17 Советской конституции, предоставляющей каждой союзной республике право на выход из состава СССР.
Л. Лукьяненко сообщает, что он и его товарищи к 1960 г. пересмотрели программу УРКС, составленную в 1959 г. и «взяли курс на создание легальной организации, имеющей целью защиту гражданских прав».13
Они предполагали изменить название «Украинский рабоче-крестьянский союз» на Союз борьбы за демократию, так как цели их эволюционировали, идея самостоятельности Украины была отодвинута идеей о необходимости демократических свобод, и новое название точнее отражало их новые цели.
Марксистская ориентация этой организации заметна из включения в ее название слов «рабоче-крестьянский» и подтверждается программой УРКС: ее участники мечтали о социалистической Украине. Их целью было избавить ее от последствий «сталинского» национального гнета и вернуться на «ленинский путь». Эти моменты сближают группу Л. Лукьяненко со следующим после подпольного этапом национального движения на Украине, захватившего и западные и восточные ее части — мирным, открытым демократическим движением за национальные права.
Начальная стадия этого движения получила название движения шестидесятников — по 60-м годам, когда оно началось и вошло в силу (и, видимо, по аналогии с так же называвшими себя русскими революционерами-демократами 60-х годов прошлого века). Первотолчок этому движению дали молодые украинские поэты, писатели, публицисты, художники.
За короткий «хрущевский» срок, сравнительно благоприятный для развития украинской культуры, она чудесно возродилась. Появилась плеяда талантливых поэтов, артистов и художников. Ведущими фигурами и вдохновителями движения шестидесятников стали молодые поэты Василь Симоненко, Микола Винграновский, Иван Драч, Лина Костенко, Ирина Стасив, Игорь Калинец, художники Алла Горская, Людмила Семыкина, Панас Заливаха, Галина Севрук, Стефания Шабатура и др. Они возродили почти задушенную в сталинское время украинскую культуру, внесли в нее искренность, отсутствовавшую в официальных поделках, и художественный вкус. При несхожести дарований шестидесятников их объединяло живое национальное и гражданское чувство.
Наиболее популярным из поэтов-шестидесятников был Василь Симоненко (умер в 1961 г. в 29-летнем возрасте). Он не был новатором поэтической формы, но остро чувствовал парадоксы эпохи и имел смелость писать о них. Наиболее известные из его публицистической лирики стихи — «Вор» (о колхознике, ворующем у колхоза, чтобы хоть как-то прокормить семью); «Некролог кукурузному початку, сгнившему на складе», «Шовинист», «Пророчество 17 года», в котором поэт с болью утверждал, что «На кладбище расстрелянных иллюзий / Уж не осталось места для могил».
Но, пожалуй, наибольший успех имело стихотворение, где Симоненко, обращаясь к Украине, восклицал: «Пусть молчат Америки и России, / Когда я с тобою говорю!»
Читателей будоражило и вдохновляло, что Россия поставлена в один ряд с Америкой, как тоже нечто отдельное от Украины. Это было необычайно ново и смело, поскольку лейтмотивом всей официальной украинской культуры была нерасторжимая связь Украины с Россией.
В 60-х годах появилась группа талантливых и смелых публицистов-литературоведов, историков — Иван Дзюба, Иван Светличный, Валентин Мороз, Вячеслав Чорновил, Святослав Караванский, Евгений Сверстюк, Василь Стус, Михаил Брайчевский. Валентин Мороз, оценивая вклад шестидесятников, писал, что самая важная их заслуга — в возвращении весомости высоким словам и понятиям, обесцененным официальным словоблудием, вдохновляющий пример героического гражданского деяния, каким было в глазах большинства открытое выступление против официального курса, на словах поддерживающего, а на деле обессилевшего украинскую культуру.
Призыв шестидесятников нашел горячий отклик — и в интеллигентской, и в рабочей среде и даже среди части украинского истэблишмента. Книги со стихами поэтов-шестидесятников расхватывались мгновенно, стихи их заучивались наизусть. Выступления этих поэтов собирали полные аудитории, выставки украинского народного и современного искусства привлекали массу посетителей, как и концерты украинской музыки — все национальное принималось с энтузиазмом.
Местами встреч шестидесятников стали мастерские художников, работавших в национальной манере (скульптор Иван Гончар, Алла Горская и др.), музеи, квартиры знатоков украинского народного искусства, таких, как хирург Э. Биняшевский, коллекционировавший писанки (разрисованные пасхальные яйца).
Центром шестидесятников стал клуб творческой молодежи в Киеве. По свидетельству Леонида Плюща, из этого клуба вышло большинство киевских патриотов-оппозиционеров. Инициатором и президентом клуба был молодой режиссер Лесь Танюк. В клубе встречалась молодежь из разных социальных слоев — здесь бывали и студенты, и молодые специалисты, и рабочие. Постоянных посетителей было несколько сот человек. Наиболее массовую аудиторию собирали литературные вечера. Их проводили в самом большом зрительном зале Киева — Октябрьском, вмещавшем более тысячи человек, и он бывал переполнен. Надия Светличная припомнила организованные Клубом вечера памяти драматурга М. Кулиша, объявленного в 30-е годы «врагом народа» и к началу 60-х годов еще официально не реабилитированного. Был также вечер памяти украинского режиссера Л. Курбаса, погибшего в лагере на Соловках. На вечере памяти Шевченко в 1964 г. был поставлен монтаж из трех его произведений, которые «проходили в школе», но в клубной соответственно настроенной аудитории и в соответствующем исполнении они звучали зажигательно.
Клуб творческой молодежи возник под эгидой обкома комсомола. Комсомольские работники надеялись с помощью энтузиастов из молодежи оживить и сделать более эффективной официальную пропаганду, но паническая боязнь любого «уклона» заставила их через 3 года закрыть Клуб, хотя никакой «крамолы» там не было. Лесь Танюк потерял работу и вынужден был уехать из Киева. Там, где он появлялся в поисках работы, он организовывал клубы, подобные киевскому. Они появились в Днепропетровске, во Львове, в Одессе и в других местах.
В Киеве после закрытия Клуба творческой молодежи, в 1965 г., была попытка создать дискуссионный клуб, но после двух дискуссий («О морали и прогрессе» и «О морали и науке»), собравших по нескольку сот человек, он был разогнан.
Вообще большинство гражданских выступлений 60-х годов осуществлялись на официально разрешенных мероприятиях. Наиболее известны выступления И. Дзюбы на вечере памяти украинской поэтессы Леси Украинки в киевском городском парке и на митинге в Бабьем Яре. Такого рода выступления были довольно частым явлением в тогдашней общественной жизни на Украине.
Леонид Плющ в своих воспоминаниях описывает один из таких вечеров — памяти художника украинского возрождения А.Петрицкого (1917-1933 гг.): «Масса молодежи. Аплодисменты каждому намеку на мерзости сталинизма… Актер Василько говорил »крамолы» больше всех, и аплодировали ему потому чаще. Он гневно клеймил равнодушных и гонителей Петрицкого. А я уже знал, что он, бывший актер гениального режиссера Курбаса, не только отрекся от него, но и участвовал в травле Курбаса, драматурга М. Кулиша и др.».
Общее настроение в Киеве было таково, что и бывшие стукачи оказались за украинское возрождение.14
Движение шестидесятников распространилось на всю Украину, и западную, и восточную, но центром его оказался Киев — самый крупный и наиболее украинский по составу населения город Восточной Украины. Ввиду положения Киева как столицы Украинской ССР, здесь были сосредоточены культурные учреждения, наиболее талантливые и известные представители украинской интеллигенции.
«Маленькая группа людей из Киева разбрызгивала искры на всю Украину, — писал об этом времени В. Мороз, — и там, где они падали, сразу же таял многолетний лед безразличия и нигилизма».15
Шестидесятники принадлежали к поколению, выросшему в советском обществе. Они восприняли его ценности, но в идеализированном, «книжном» виде: для них социализм был неотторжим от интернационализма, демократии и гуманности. Они защищали эти ценности от умерщвления официозом и бюрократией. Целью шестидесятников была демократизация советской системы и прекращение русификации, и они верили в возможность добиться этого в советских условиях.
Кредо шестидесятников было развернуто выражено в работе Ивана Дзюбы «Интернационализм или русификация?»,16 законченной в декабре 1965 г. Это исследование национальной проблемы в СССР, в основном, на украинском материале. Оно написано с позиций марксистского интернационализма и содержит острую критику навязываемой русификации, которую автор характеризует как сталинское отклонение от ленинской национальной политики.
Движение шестидесятников было интеллигентским по существу, так как пафос его направлялся на сохранение национальной культуры. Но на Украине нет такой пропасти между национальной интеллигенцией и народом, как у русских; украинские патриоты-интеллигенты ощущают себя его органичной частью, возможно, из-за неукраинского состава большинства городского населения и значительной части бюрократии, а также потому, что большинство их — интеллигенты в первом поколении, выходцы из украинских сел (старая украинская интеллигенция была почти поголовно уничтожена в довоенные годы).
Наиболее массовой формой проявления национальных чувств, разбуженных шестидесятниками, стало ежегодное паломничество к памятнику великого украинского поэта Тараса Шевченко (1814-1861 гг.) 22 мая, в годовщину перенесения его праха из России, где он умер, на его родину, в украинский городок Канев на Днепре. Этот день отмечала до революции украинская интеллигенция. В советское время официально отмечались даты рождения и смерти Шевченко, но не 22 мая. В 60-х годах внимание к этой дате возродилось. В этот день стало принято возлагать цветы у памятника Шевченко. Так как памятник ему есть почти во всех городах Украины, этот обычай распространился. В Киеве он приобрел особенно широкий характер. К памятнику подходили с цветами в течение всего дня, но особенно многолюдно около него становилось вечером, после окончания работы, когда собиралось по нескольку сот человек, в основном молодежь, студенческая и рабочая. Читали стихи украинских поэтов, классиков и современников, а то и свои собственные, пели украинские песни.
Возродился и еще один обычай — колядки, т.е. ватаги ряженых, которые ходили по домам с пением обрядовых песен. Этот обычай был рождественским, но в советское время его приурочили к Новому году. Молодежь, главным образом студенты гуманитарных факультетов, стремились к полному воспроизведению старинного обряда. Для посещений выбирали дома уважаемых профессоров, известных писателей, но иногда из озорства заходили и к бюрократам высокого ранга.
По обычаю, колядовавших принято было одаривать. Деньги, собранные во время колядок, шли на общественные нужды.
Власти пытались помешать возрождению национальных чувств, но делали это не очень решительно. Иногда отменяли вечера, на которых ожидались выступления шестидесятников. Перед 22 мая в учреждениях и институтах партийное и комсомольское начальство предупреждало «неблагонадежных» о нежелательности появления у памятника Шевченко. Как потом стало известно, нарушивших запрет незаметно фотографировали. Попавшие в объектив подвергались «проработке», получали выговоры от начальства, но до 1965 г. увольнений и исключений из институтов за паломничество к памятнику не было. Вообще до 1965 г. движение почти не встречало отпора в грубых формах. Цензура препятствовала появлению литературных произведений с гражданским звучанием, но все-таки многие произведения шестидесятников выходили в свет, самые резкие расходились благодаря появившемуся в это время самиздату. Почти всем шестидесятникам удавалось сочетать открытое выражение своих взглядов с продолжением карьеры или даже иметь успех именно благодаря талантливому выражению такого рода взглядов (например, кинофильмы «Тени забытых предков» — режиссер Сергей Параджанов; «Ночь накануне Ивана Купала» — режиссер Юpий Ильенко).
Среди партийного и советского руководства имелись люди, сочувствовавшие шестидесятникам и старавшиеся ввести их в «рамки», чтобы из Москвы не потребовали расправы. Возможно, таковым было отношение к шестидесятникам и тогдашнего первого секретаря ЦК КПУ Петра Шелеста, который проявлял необычайную для советских партийных руководителей мягкость к «идейным отклонениям» шестидесятников от официальной линии. Похоже, Шелест пытался ограничиться «идейными» мерами против оппонентов официального курса. Книга Ивана Дзюбы «Интернационализм или русификация?» была написана как приложение к заявлению в ЦК КПУ по поводу национальной политики (есть версия, что Дзюбе предложил написать эту книгу тогдашний секретарь по идеологической работе ЦК КПУ Андрей Скоба). Достоверно известно, что книга эта в ЦК КПУ была размножена небольшим тиражом, и с ней ознакомили крупнейших партийных чиновников — на уровне секретарей обкомов. Однако, вскоре после этого тираж был изъят из обращения, и книга разошлась, как обычно, в самиздате, а потом и в тамиздате. При ЦК была создана специальная комиссия, которая должна была подготовить ответ Дзюбе, но все кончилось статьей под псевдонимом Стенчук «Что и как отстаивает Дзюба», которая была предназначена для заграницы, а на Украине распространялась полузакрыто, до уровня партийных и комсомольских агитаторов, но в печати не появилась.
Серьезные репрессии впервые были проведены в 1965 г., когда в августе-сентябре в разных местах Украины почти одновременно арестовали более 20 украинских интеллигентов, в той или иной мере причастных к движению шестидесятников.
Журналист Чорновил, обобщая сведения об арестованных, писал, что если бы можно было создать их «типовую» биографию, то она выглядела бы следующим образом.
Осужденный имярек имел к моменту ареста 28-30 лет отроду, он — выходец из крестьянской (или рабочей) семьи, отлично окончил среднюю школу, поступил в институт (некоторые — после армии), где активно участвовал в научной жизни. Как хороший студент получил по окончании института хорошее назначение, написал диссертацию (или защитил ее), публиковался в периодических изданиях (или опубликовал книгу). Если он имел техническое образование, то интересовался литературой и искусством, принимал близко к сердцу положение с украинским языком на Украине. К моменту ареста его творческий потенциал и его карьера быстро шли в гору. Не женат (или женился незадолго до ареста, имеет маленького ребенка).17
Аресты 1965 г. выглядят не совсем обычно по сравнению с такими же акциями КГБ в других местах.
Необычно было, что какое-то время после арестов имена арестованных не были выключены из официального обихода: газета «Литературная Украина» напечатала статью Масютки уже после его ареста, а журнал «Искусство» поместил репродукцию картины арестованного Панаса Заливахи. Продолжали демонстрировать киножурнал, среди кадров которого были посвященные работам арестованного психолога М. Горыня, и на экране появлялся он сам и т.д.
Похоже, приказ об арестах был «спущен» из Москвы для немедленного осуществления, чем и объясняется неподготовленность этой акции и неряшливость ее исполнения украинскими кагебистами. В Москве в то же самое время — в первых числах сентября — были арестованы писатели А. Синявский и Ю. Даниэль.
Неясен и принцип «отбора» для арестов на Украине в 1965 г.
Центром движения шестидесятников был Киев, но только семеро арестованных были киевлянами и лишь один из них (Иван Светличный) — ведущей фигурой. Его через 8 месяцев освободили «за недостатком улик». Против него, действительно, улик не было, так как ничего тайного он не делал, но это справедливо по отношению ко всем арестованным, которых, несмотря на это, осудили.
Надия Светличная высказала предположение, что для ареста отобрали не по принципу активности, а тех, кого надеялись заставить «раскаяться» и тем дискредитировать движение, имевшее огромный моральный авторитет. Если это так, замысел потерпел поражение.
Правда, некоторые на следствии «каялись» и даже давали показания на других. Арестованные не были психологически подготовлены к свалившемуся на них испытанию. Даже В. Мороз, впоследствии героически державшийся и на воле, и в неволе, признавался, что на первом следствии «вел себя не наилучшим образом». Однако к изумлению и некоторой растерянности властей аресты не испугали публику и не отвратили ее от шестидесятников.
«Самым крупным сюрпризом истекшего десятилетия было то, что аресты 1965 г. не затормозили, а ускорили современное украинское возрождение, — писал об этом в 1970 г., уже имея историческую перспективу, Валентин Мороз. — Эра великого Страха — миновала. Аресты не испугали, а вызвали огромную заинтересованность — не только на Украине, но и во всем мире».
Репрессировать за украинский патриотизм в тогдашних условиях означало создать человеку ореол мученика и придать ему особую притягательность.18
Имели место многочисленные выражения сочувствия и солидарности с арестованными. 4 сентября 1965 г. Иван Дзюба использовал для этого свое выступление перед премьерой кинофильма «Тени забытых предков». Ему было поручено приветствовать создателей фильма от имени киевлян. Войдя на трибуну переполненного кинотеатра «Украина», после нескольких вступительных слов Дзюба сказал, что праздник национального искусства омрачен многочисленными арестами, и начал перечислять фамилии арестованных. Директор кинотеатра стал стаскивать оратора с трибуны. Чтобы заглушить слова Дзюбы, включили сирену. Кто-то из зала крикнул:
— Кто против тирании — встаньте!
Из-за шума и суматохи мало кто услышал этот призыв, но все-таки несколько человек встали (двоих исключили за это из партии и выгнали с работы).
Суды начались через полгода после арестов. Большинство судов сделали закрытыми — вероятно, чтобы скрыть ничтожность причины осуждения и его юридическую необоснованность. Тем не менее стали известны несколько последних слов обвиняемых, державшихся мужественно и с сознанием своей правоты.
Михайло Осадчий, которого судили во Львове, так описывает происходившее около суда:
«— Слава…, слава… слава…» — кричала толпа, запрудившая всю Пекарскую (такое было все пять дней). Нам бросали цветы, они падали на металлическую крышу машины, сквозь щели в дверях, к нам. Когда мы шли в помещение суда, то шли по ковру из живых весенних цветов, нам жаль было их топтать, но мы не могли наклониться — нас вели крепко, до боли стиснув локти…
— Михайло, держись! — крикнул из толпы Иван Дзюба Горыню, — держись! — Я лишь успел увидеть его лицо; увидел на какой-то миг, как Лина Костенко пробиралась сквозь строй охраны, ловко вложила в руку Мирославы Зваричевской плитку шоколада. Начальник изолятора как безумный метнулся к Мирославе и выхватил плитку».19
Всех арестованных судили за «антисоветскую агитацию и пропаганду». Приговоры были — от нескольких месяцев до 6 лет лагерей строгого режима. Несколько человек были осуждены условно.
В учреждениях и в институтах состоялись «проработки» близких к арестованным или как-то выразивших им сочувствие. Десятки людей были исключены из институтов и уволены с работы. Но воодушевление не спадало. Организовали общественную кассу помощи безработным и семьям арестованных. Касса составилась из небольших, но регулярных взносов сочувствующих, сохранивших работу, и из нерегулярных более крупных взносов обеспеченной части украинской интеллигенции, в движении не участвовавшей. Туда же стали отдавать сборы от колядок, от общественных лотерей, в которых разыгрывались картины современных украинских художников и предметы быта, выполненные в традиционном национальном стиле специально для лотереи.
Лагерникам писали письма не только родные и друзья, но едва знакомые, а то и вовсе незнакомые люди. Им слали книги, открытки, теплые вещи, старались использовать все возможности, чтобы выразить сочувствие и облегчить неволю.
Львовский журналист Вячеслав Чорновил собрал материалы об осужденных (биографические сведения, списки публикаций, выступления на суде, отрывки из лагерных писем). Сборник, названный им «Горе от ума», появился в самиздате с именем составителя на обложке.
Следующим после арестов 1965 г. и связанных с ними событий важной вехой украинского национального движения было 22 марта 1967 г. — очередная шевченковская годовщина, когда впервые власти предприняли попытку разогнать собравшихся у памятника Шевченко в Киеве.
По свидетельству очевидицы Надии Светличной, 22 мая 1967 г. вечером у памятника Шевченко собралось несколько сот человек. Часа два-три все шло как обычно: у памятника выросла гора цветов. Время от времени на постамент забирался кто-либо из присутствовавших читать стихи. После 9 вечера вдруг появилось несколько милицейских машин. Из них вышли милиционеры, некоторые, судя по погонам, в высоких чинах. Они стали пробираться через толпу к постаменту, видимо, намеревались схватить очередного выступающего. Но он заметил их и скрылся в толпе. Тогда милиционеры схватили первых попавшихся 4-5 человек и запихали их в свои машины, а сами вернулись в толпу, выкрикивая требование разойтись. Но собравшиеся не расходились. Более того: юпитеры, которыми милиционеры осветили место сбора, привлекли гулявшую в парке публику, и толпа увеличилась настолько, что пришлось перекрыть движение троллейбусов по прилегающей к парку улице. Милиционеры оказались рассредоточенными среди собравшихся. В каком-то месте образовался кружок вокруг человека в милицейских погонах. Ему скандировали одно слово:
— Позор!
Этому примеру последовали остальные, и вскоре все милиционеры оказались в таких «засадах». Они с трудом выбрались из толпы и уехали, увозя арестованных. Находившийся на площади Микола Плахотнюк предложил идти в ЦК, чтобы требовать освобождения арестованных, извинений за оскорбление памяти Шевченко грубым разгоном и ущемление свободы слова. Человек 200-300 направились в ЦК. Они шли по тротуару плотной толпой. Заранее сговорились не петь, не кричать, чтобы не давать повода для обвинения в нарушении общественного порядка. По дороге в ЦК их встретили пожарные машины, демонстрантов окатили водой из шлангов, но они молча продолжали свой путь. Метров за 200 до здания ЦК путь был прегражден поставленными поперек улицы машинами, а перед ними стояла цепочка людей — партийные и комсомольские работники, срочно вызванные в ЦК в этот субботний вечер. Демонстранты остановились и решили здесь дожидаться утра, когда появятся работники ЦК, чтобы предъявить им свои требования.
Стояли на тротуаре, взявшись под руки цепочками человек по пять, плотной колонной. В половине второго ночи прибыл министр охраны общественного порядка Головченко со свитой, в которой узнали заместителя председателя украинского КГБ.
Головченко попросил демонстрантов изложить их претензии. Оксана Мешко вышла из толпы и потребовала освобождения арестованных. Головченко обещал, что к утру их отпустят, и просил утром прислать в ЦК делегацию от демонстрантов, а сейчас разойтись. Большинство послушалось, но человек 40 решили ждать освобождения арестованных. Часа в 3 ночи их привезли и выпустили на глазах у ожидающих.
Через несколько дней после демонстрации Плахотнюк и еще несколько замеченных на демонстрации людей были уволены с работы.
В последующие годы власти больше не предпринимали милицейских разгонов собравшихся у памятников Шевченко. Однако они, с одной стороны, заблаговременно предостерегали людей, находившихся «под подозрением», о нежелательности появления около памятника в этот день, и ослушание грозило увольнением с работы, а с другой, — стали проводить в этот день официальные фестивали украинской поэзии, казенная атмосфера которых отвращала от их посещения, их заполняли специальной публикой — комсомольцами, дружинниками и даже солдатами. Тем не менее, паломничество к памятнику Шевченко 22 мая продолжалось ежегодно до 1972 г.
Украинское национально-демократическое движение по духу, социальному составу участников, аргументации требований и способам самовыражения очень близко к правозащитному движению, начавшемуся в Москве в 1965 г. Взаимоузнавание произошло в мордовских политических лагерях, где находились арестованные в 1965 г. украинцы и куда попали москвичи Синявский и Даниэль. Благодаря письмам из лагерей и через родственников, ездивших на свидания, установились личные связи и на воле. Путь с Украины в Мордовию лежит через Москву. Родственники арестованных, ездившие их навестить, и освободившиеся из лагеря обязательно оказывались в Москве. Они останавливались у родственников и друзей московских политзэков.
Во время широкой правозащитной кампании — в связи с судом над московскими самиздатчиками Юрием Галансковым и Александром Гинзбургом в 1968 г. — основную часть «подписантов» составляли москвичи. Украина была единственной из республик, поддержавшей эту кампанию. Украинцы дали более 18,8% от общего числа ее участников («Письмо 139-ти»).20
Вследствие усиления преследований за «национализм» после 1967 г. реже стали публичные проявления национальных чувств, характерные для первой половины 60-х годов, и участились случаи анонимных выступлений. Так, в марте 1968 г. в Киевском университете и в Сельскохозяйственной Академии были разбросаны листовки с призывом бороться против русификации. Такие же листовки рассылались по почте. Вскоре в связи с этим были арестованы рабочие Киевской ГЭС, студенты-заочники Киевского университете А. Назаренко, В. Кондрюков и В. Карпенко. Их осудили за «антисоветскую пропаганду» соответственно на 5 лет, 3 и 2,5 года лагеря строгого режима. Несколько их друзей были исключены из университета.21 Были и другие случаи использования листовок на Украине в эти годы.
Из-за ухудшения внутренней обстановки на Украине на фоне общего спада надежд на демократизацию после вторжения советских войск в Чехословакию в августе 1968 г. создалась атмосфера, которая стимулировала крайние, трагичные формы протеста.
В ноябре 1968 г. совершил самосожжение украинский учитель из Днепропетровской области Василий Макуха (50 лет, политзаключенный сталинских лагерей, отец двоих детей). Макуха приехал в Киев 5 ноября 1968 г., в канун празднования годовщины Октябрьской революции вышел на главную улицу столицы Крещатик, поджег себя и, горя, бежал по людной улице с возгласами «Да здравствует свободная Украина!». Когда удалось погасить пламя, В. Макуху доставили в больницу, где через два часа он скончался. Насколько мне известно, это первое по времени самосожжение в знак протеста против национального угнетения: Ян Палах (Чехословакия) — январь 1969 г.; Илья Рипс (Рига) — апрель 1969 г.; Ромас Каланта и его последователи (Литва) — май 1972 г., крымский татарин Муса Мамут — 1978 г.
Самосожжение В. Макухи, свидетелями которого были сотни людей, в обстановке общей усталости и подавленности, вызвало поразительно слабую реакцию, в то время как в начале — середине 60-х годов несравненно менее значительные события давали чрезвычайно сильный отклик (например, аресты 1965 г.). Известно, что на Украине распространялась листовка об этом самосожжении (за что был осужден С. Бедрило), но, видимо, не широко. Вероятно, под впечатлением от самосожжения Макухи и Я. Палаха в феврале 1969 г. пытался совершить самосожжение Николай Бреславский, 45-летний учитель из Бердянска, тоже, как и Макуха, узник сталинских лагерей, отец троих детей. Его удалось спасти, и он был осужден на 2,5 года лагеря строго режима за «антисоветскую агитацию и пропаганду» (Бреславский имел при себе плакаты с протестом против русификации).
В конце 1970 г. случилось еще одно трагическое событие — была убита киевская художница Алла Горская — общая любимица, мастерская которой в течение всего предшествующего десятилетия была постоянным местом многолюдных собраний шестидесятников. Алла поехала в город Васильков в часе езды от Киева к свекру забрать швейную машинку — и была найдена с проломленной головой в погребе его дома. Сам свекор — старый больной человек — был найден мертвым за несколько десятков километров от дома.
Обстоятельства гибели Горской и особенно расследования этого убийства породили общую уверенность в причастности к нему КГБ, сотрудников которого раздражало дерзкое бесстрашие художницы на допросах и ее роль «заводилы» среди киевских шестидесятников.
На похоронах Аллы выступили ее друзья — Иван Гель, Евген Сверстюк, Олесь Сергиенко. Через год с небольшим все трое расплатились за смелые гражданские речи арестом.22
К концу 60-х гг. стало меньше публичных выступлений в защиту национальных прав, но интенсифицировались менее заметные на поверхности формы национально-демократического движения, прежде всего — самиздатская деятельность.
В начале 60-х годов украинский самиздат состоял главным образом из перепечаток стихов поэтов-шестидесятников, не опубликованных в советской печати или опубликованных в труднодоступных из-за малого тиража изданиях. В 1965 г. на обысках, проведенных у арестованных и в их окружении, самиздатский «улов» был очень бедным, что свидетельствует о слабом развитии самиздата. Лишь в единичных случаях находили одну-две статьи, чаще всего — анонимный памфлет «По поводу суда над Погружальским» о пожаре в украинском отделе киевской библиотеки.23 Однако вскоре после арестов 1965 г. появился сборник В. Чорновила об этих арестах и книга И. Дзюбы «Интернационализм или русификация?», законченная в декабре 1965 г. Эти две работы стали наиболее популярными в украинском самиздате. Они были изданы за рубежом по-украински и на европейских языках и открыли украинскому зарубежью людей нового сопротивления, чуждых большинству эмигрантов своим отношением к социализму и марксизму, не без советских предрассудков, довольно невежественных относительно предшествующих стадий борьбы, но искренне любящих Украину и мужественно отстаивавших ее благо, как они его понимали.
Кроме книг Чорновила и Дзюбы, довольно широко распространились публицистические выступления С. Караванского, написанные в форме жалоб в соответствующие советские инстанции. Караванский приводил скрупулезные доказательства русификации Украины и полного несоответствия русификаторской политики партийным программным документам и советским законам.24
Во второй половине 60-х годов украинский самиздат обогатился статьями Е. Сверстюка («Собор в лесах»), В. Стуса («Место в бою или расправа?») в защиту И. Дзюбы, М. Брайчевского («Воссоединение или присоединение?» — об истории отношений Украины и России), Л. Плюща (писавшего под псевдонимами Лоза, Малоросс и др.) и В. Мороза. Последний, еще находясь в мордовском лагере, передал на волю «Репортаж из заповедника имени Берия», а освободившись написал статьи: «Среди снегов» (призывавшую к «апостольскому» служению Украине), «Дантон и Датон» и «Хроника сопротивления» — о разрушении украинской культуры и русификации. М. Осадчий по освобождении отдал в самиздат книгу «Бельмо» — автобиографическую повесть с описанием ареста, суда и лагерных лет. Довольно широко ходило в самиздате коллективное письмо творческой молодежи Днепропетровска, за которое получили лагерные сроки И. Сокульский, Кульчинский и Савченко.25 Были запущены в самиздат описания процессов 30-х годов, в частности, суд над режиссером Л. Курбасом.
На русский язык одной из первых была переведена работа И. Дзюбы «Интернационализм или русификация?». Эта книга открыла украинское национальное движение москвичам, пережившим к тому времени события, во многом схожие с украинскими: в Москве только зародилось движение, которое впоследствии получило название правозащитного.
Кроме украинского, на Украине стал распространяться и русский самиздат — «Технология власти» Авторханова, произведения Солженицына и запись его исключения из Союза писателей, статья А. Сахарова «Размышления о прогрессе», запись судилища над Б. Пастернаком и др. Регулярно поступали на Украину выпуски «Хроники текущих событий» (см. главу «Правозащитное движение»). Систематический обмен самиздатом и информацией способствовали тому, что «Хроника», начиная с первых выпусков, регулярно помещала сообщения с Украины.
Наладился систематический обмен самиздатом между Украиной и Москвой. Леонид Плющ первым стал ездить в Москву специально за новыми самиздатскими работами и организовал их размножение в Киеве, а также перевод наиболее значительных произведений украинского самиздата на русский язык для передачи их в Москву.
Украинский самиздат не только «политизировался», но и стал в значительной степени профессиональным: в нем историки писали работы по истории, литераторы — по литературоведению и т.д. «Профессионализации» украинского самиздата способствовали появление и стабилизация слоя «кочегаров с высшим образованием». Этот слой составили специалисты, уволенные с работы за «национализм», освободившиеся политзаключенные, их родные и друзья. Обращение украинских интеллигентов, особенно гуманитариев, к физическому труду не было временным явлением — это становилось их многолетним, а то и пожизненным статусом. С каждым годом этой слой увеличивался за счет новых увольнений и закончивших сроки лагерников, возвращения же из этого слоя к квалифицированному интеллигентному труду были единичными.
«Кочегары с высшим образованием» являются потенциальными самиздатскими авторами из-за неимения другого выхода их творческим потребностям. Большинство их мечтает о серьезных научных занятиях, обмене мнениями с коллегами, об исследовательской работе по специальности хотя бы в свободное от зарабатывания на жизнь время.

Комментарии закрыты.