С. Бандера. Вопросы атомной войны

16 Июль 2014 автор: admin

ВОПРОСЫ АТОМНОЙ ВОЙНЫ И ОСВОБОДИТЕЛЬНАЯ РЕВОЛЮЦИЯ
Рассматривая современные достижения в военной технике, атомные и водородные бомбы, межконтинентальные ракеты и т. п., которые увеличивают или уменьшают возможность возникновения мировой войны, автор в своей статье приходит к выводу, что эта техника не обязательно должна быть причиной тотальной, атомной войны, которая уничтожит половину или и все человечество; однако, могут быть меньшие локальные войны с применением т. н. конвенционного оружия (сравни статью “Третья мировая война и освободительная борьба”). Какие же шансы для национально-освободительной борьбы украинского народа могла бы дать эвентуальная мировая война, вызванная московской агрессией? По мнению автора статьи, такая война могла бы принести пользу, но для ее достижения нужна значительная совместная подготовка всего украинского народа и его эмиграции на чужбине. Кроме того, автор еще раз указывает, каким должно быть тогда наше отношение к Западу.
Статья под названием “Вопрос атомной войны и освободительная революция” была напечатана в четырех частях, за подписью Степана Бандеры, в журнале “Освободительный Путь”, Лондон, Великобритания, год IV/Х, кн. 7/43/111 за июль 1957, год V/ХI кн. 1/49/123 за январь и кн. 2/50/124 за февраль 1958 г. Длительный перерыв в публикации отдельных частей статьи был обусловлен работой автора над подготовкой высылки связной группы в Украине.
Отрывок этой статьи был еще раз напечатан в упомянутом журнале, год изд. ХI/ХVII/, кн. 10/200 за октябрь 1964 г. под общ. “Чтобы не было иллюзий”.
I
Часто войны провоцируют большие сдвиги и завершают основные изменения в политической и общественной структуре, как отдельных государств, так и целых континентов, и даже мира. В определенных случаях такие изменения создает – так сказать, механически – сама война и ее исход. В других случаях войны создают выгодные условия для разворачивания и завершения тех процессов, которые волновали общество раньше. Именно поэтому революционные движения, которые ведут к основной перестройке общества, часто связываются с расчетом на войну.
Но такие расчеты не всегда сбываются. Конечно, история знает немало случаев, когда действительно внешняя война помогала революции освободиться из глубин на поверхность и осуществить свою программу. Вместе с тем в истории есть не меньше примеров того, как революционные идеи и начинания, заранее рассчитанные на взрыв войны, пропадают безрезультатно. Поэтому для того, чтобы связывать революцию со взрывом войны, всегда нужны предпосылки, в которых должна быть учтена цель внешней войны, а затем – ее развитие и возможный исход. При этом нужно уточнить: ход военных событий часто изменяет характер войны, а также программу политики воюющих сторон, поэтому чрезвычайно трудно заранее предсказать развитие конфликта и в соответствии с этим предоставить направленность проектируемой революции.
Когда какое-либо государство решается реализовать свою политику методами войны, то, конечно, оно ведет к тому, чтобы война состоялась на чужой территории. Это и понятно: таким способом оно предохраняет от разрушения свою собственную территорию. Как правило, оборонительные войны провоцирует только агрессивный противник. Народ, на который напали, должен воевать, чтобы не потерять того, на что посягает враг и что для него ценнее мира. Так, в нормальных обстоятельствах к оборонительной войне на своей собственной территории не стремится ни один народ. Исключение в этом отношении могут представлять порабощенные народы. При условии, что война может принести освобождение, порабощенный народ может добиваться войны, даже если она должна проходить на его территории и даже угрожает ему жертвами в населении и разрушениями имущества. Расчет прост: ввязавшись во внешний конфликт, до этого потерпев в нем поражение, поработитель теряет силу контролировать порабощенных.
Порабощенный народ может стремиться к внешней войне против своего поработителя по двум причинам. Во-первых, когда его собственная освободительная деятельность совпадает с программой войны (или даже входит в программу) внешних сообщников. В таком случае порабощенный народ может считать врага своего поработителя собственно своим сообщником, а войну – общим делом; тогда и может координировать свою борьбу с сообщником, разворачивать национальную революцию согласно общему плану, в тесном согласовании с фронтовыми действиями. Вторая возможность – та, где программа воюющей стороны не совпадает с целями освободительной борьбы и просто не имеет к ней никакого отношения, не поддерживает ее, хотя и не отрицает. В таком случае порабощенный народ может применить отрицательный принцип – “враг моего врага – мой сообщник”, и преподнести свое дело равнозначно внешнему конфликту. Тогда враг должен разделить свои силы надвое, и это идет на пользу обоим партнерам. На этом основании может возникнуть даже мысль о сотрудничестве – что-то вроде временного союза, настолько длительного, насколько обе стороны заинтересованы в том, чтобы связываться условием о согласованном действии и взаимной помощи. Потому что – это надо отметить – сама тактическая целесообразность такой связи здесь не решает весь вопрос.
Бывает так, что воюющие государства имеют четко определенный масштаб войны и, чтобы не дать ей перерасти за определенные пределы, не хотят вступать в формальный союз с радикальным и более широким по своему масштабу революционным движением. Такая сдержанность может быть продиктована воюющей стране отношением совершенно посторонней третьей силы, желанием выиграть с помощью настроения противника, а то и собственным внутренним положением. Подобно и для освободительно-революционного движения может быть невыгодно связываться с политикой постороннего государства из-за политических противоречий или из-за незаинтересованности в том, чтобы внимание и силы поднятого народа распылять на лишние дела. В таких ситуациях формируется лишь фактическое, бездоговорное союзничество. Революционное движение и воюющая на фронте чужая страна обоюдно используют друг друга, каждый по-своему и со своей собственной целью.
Такая война чужого государства против поработителя может быть полезна освободительной борьбе порабощенного народа, но только в той степени, в какой она создает благоприятные обстоятельства, делает возможным или облегчает развертывание национального движения, которое – кроме того – должно идти к своей цели собственными средствами и силами. Даже полное поражение поработителя в войне с чужими государствами в такой ситуации не приносит порабощенному народу освобождение, если он в то же время не приобретает и не обеспечивает своих интересов путем собственной борьбы.
Народы, порабощенные московским большевизмом, встречали войну Германии против СССР в июне 1941 г. с надеждой освободиться. Страхи современной войны не могли перевесить радостных чувств, потому что ненавистное вражеское господство превосходило каждое предполагаемое бедствие. И надежды порабощенных народов не вытекали из какой-то односторонней политической ориентации на Германию. Напротив, в их памяти остался с предыдущей войны горький опыт немецкого господства в оккупированных странах, а некоторые, хотя и скупые сведения о сущности гитлеризма, возбуждали предубеждения и осторожность. Речь шла, прежде всего, о том, чтобы положить конец большевистской неволе, и по сравнению с этой целью второстепенным делом выглядело и то, какая именно сила шла войной против СССР.
Революционно-освободительные движения на территории СССР – такие как Организация Украинских Националистов и подобные организации в других странах, в частности в Прибалтийске – не ограничились пассивным созерцанием. Они рассматривали войну как возможность для того, чтобы порабощенные народы активно стали формировать свою судьбу посредством борьбы собственными силами.
Опыт прошлой войны наглядно показал, что принцип “враг моего врага – мой друг” не всегда может быть удобным. Потому что если такой “друг” в войне ставит своей целью отбить от давнего поработителя порабощенные народы лишь для того, чтобы навязать им свое собственное господство, то надежды на освобождение нельзя возлагать ни на “друга”, ни на “дружбу”. Тогда все равно, какая из воюющих сторон победит, а какая потерпит поражение. Смена одной неволи на другую, хотя и может принести порабощенному народу определенные льготы с одной стороны и увеличить трудности с другой, все равно противоречит основному принципу: восстановлению самостоятельности! В такой войне порабощенному народу остается лишь уповать и прилагать усилия для того, чтобы войну фактически не выиграла ни одна из воюющих сторон; чтобы обе, обессиленные войной, не имели сил править теми народами, за которые сражались. С этой целью он мобилизует свои силы и начинает борьбу на два фронта, не позволяя закрепиться на своей земле ни одному из оккупантов и не теряя из виду окончательную цель: в подходящий момент очистить страну от поработителей и приступить к восстановлению и укреплению собственного государства. Это и был план революционно-повстанческой борьбы ОУН-УПА во время второй мировой войны, план борьбы на два фронта: против коммунистической Москвы и против гитлеровской Германии.
Упомянутый план осуществился лишь на половину. В результате войны грузом легла мощь гитлеровской Германии, зато остался живым и вырос в угрозу для всего свободного мира старый московский империализм. И хотя как это не трагично и парадоксально, но Москве помогли одержать победу и захватить новые страны именно западные усилия, которые в страхе от сепаратного согласия между СССР и Германией Гитлера забыли об основном: что не только угнетенные народы, но и они были кровно заинтересованы в уничтожении обоих.
Вопрос третьей мировой войны автоматически возник из последствий предыдущей войны, из нового уклада противопоставленных друг другу тенденций и сил. И стоит этот вопрос открытым вот уже двенадцатый год. Развитие международных отношений и событий за это время не приблизило его к развязке – положительной или отрицательной – ни на один сантиметр. А эта развязка в конце прошлой войны лежала на расстоянии протянутой руки.
Если политика западных кругов развивалась бы согласно законам простой логики, – а эта линия совпадала с линией надежд порабощенных Москвой народов, – то они должны были искать решающей расправы с СССР сейчас после разгрома Германии. Жизненные интересы западных государств наряду с интересами угнетенных народов требовали разгромить, или по крайней мере угомонить московско-большестское захватничество. Условия для этого были благоприятные: военная машина Запада была в полном движении, миллионы опытных воинов с оружием, тогда как советская армия, несмотря на свою многочисленность, была до предела исчерпана и лишена необходимых боеприпасов. К тому же Запад в большевистском тылу мог рассчитывать на поддержку бурных национально-освободительных движений, в частности народов, которые были в союзе с Западом и имели полное право ждать от него помощи.
Однако политика Запада пошла против здравого смысла, против интересов не только порабощенных народов, но и своих собственных. И, очевидная вещь, в процессе западно-московского братания после войны порабощенные Москвой народы перестали ориентироваться на войну Запада против СССР. Стало ясно, что во имя сомнительного мира западные круги сознательно отписали большевикам целый ряд народов Восточной и Центральной Европы, в том числе и недавних сообщников против Германии. Правда, в политических декларациях западных правительств все еще была видна заинтересованность положением этих народов, а также желание помочь им. Но западная привязанность никогда не приблизилась (тем более не переступила) линию угрозы конфликта с Москвой, военного, а также дипломатического. А без конфликта с большевиками помощь порабощенным народам была практически невозможна.
Более того, послевоенное развитие международных отношений показало, что западным кругам хватает воли и решимости даже для того, чтобы поставив плотину перед разрастанием большевизма, обеспечить свои собственные интересы.
Время проходило не очень благоприятно для Запада. В начальный период после войны преобладание советских дивизий было не только уравновешено, но и превзойдено значительным технико-материальным преимуществом военной машины западных кругов. И когда они своим преимуществом не воспользовались (не обязательно для войны, а, собственно, во избежание войны соответствующей экспрессией на Москву), то тем хуже для них. С ходом времени соотношение сил начало сменяться в пользу СССР, и именно тогда начались разговоры о возможности новой войны. Западные державы во многом демобилизовали не только свои армии, но и военную продукцию, переставив свою индустрию на мирную продукцию. Совсем противоположное сделала Москва, где развитие хозяйства и, в частности, индустрии по линии подготовки к войне шло все время до этого и где упор на вооружение еще больше усилился. Соответствующую демобилизацию СССР не проводил никогда. Были осуществлены только определенные перегруппировки, реорганизация и перевооружение, разрекламированные наружу как часть разоружения. Мирное время большевики использовали для внутреннего благоустройства, и в программе этого благоустройства – уничтожение любых “врагов народа”, а прежде всего революционно-освободительных движений угнетенных народов. В лице массовых военно-политических акций, собственных больших потерь, при стабилизации международного положения на долгое время, порабощенные народы вынуждены были прекратить войну повстанческими армиями и ограничиться подпольными действиями.
С другой стороны, советы получили значительное подкрепление своего военного потенциала из новых захваченных стран в Европе и в Азии. Экстенсивно используя материальные ресурсы, а также ресурсы человеческие – обычных рабочих и крестьян, и прежде всего ученых, конструкторов, техников и специалистов из различных сфер, – большевики в относительно короткое время добились таких успехов, которые на Западе и не предполагали.
Больше всего повлияли на изменение в отношении военного потенциала Запада и СССР советские достижения в области изобретений современного оружия: ракетного, атомного и водородного. То, что Москва получила в свое распоряжение атомное оружие, очень фатально отразилось на всей послевоенной политике западных государств, и кажется, что будет иметь негативное влияние и в дальнейшем. Монопольное обладание атомным оружием Соединенными Штатами Америки создало усыпляющее чувство безопасности во всем западном блоке. Потому что не только американцы, но и другие рассчитывали на то, что атомное оружие может удержать от агрессии Москву и ее миллионную армию. Рассчитывалось, что Москва не поймет тайну расщепления атома, и в развитии атомных исследований никогда не сумеет догнать Запад. Этот расчет оказался ошибочным. Теперь уже общеизвестно, что Москва имеет и атомную бомбу, и водородную – при этом атомное оружие вводит в обычное вооружение армии, – и ракеты дальнего действия, и авиация и флот, которые по крайней мере количественно не отстают от Запада. Западные калькуляторы просчитались во-первых потому, что должным образом не учли того усиления научно-техническими силами и индустриальной помощью, которое получили Советы, захватив новые западные страны, в частности часть Германии. Во-вторых, подвела западная система безопасности, и большевистская разведка и агентура получили немало важных тайных материалов от самих же западных сил. Наконец, упущено из виду также и то, что, хотя уровень развития советской промышленности является низким, Москва умеет и может наверстывать и выравнивать свои недостатки методами насилия и нажима в нужном направлении.
Предыдущее исключительное обладание атомным оружием было для западных кругов той силой, которой они оборонялись на случай крайней необходимости. Принятие сокрушительной силы атома входило в игру только в случае военной агрессии непосредственно против Запада, конкретно – против Западной Европы. И, возможно, в этом отношении расчеты в какой-то мере оправдались, возможно, что угроза атомной бомбардировки сдержала большевиков от агрессии против Западной Европы. Но в дальнейшем ставка на силу атома не оправдалась и, окончательно, вышла на пользу большевикам. Во-первых, приняв оборонительное поведение под прикрытием атомной силы, как последнего средства против агрессии, Запад совсем забросил наступательную стратегию. Во-вторых (и в связи с первым), из чувства безопасности от обладания атомным оружием тот же Запад сократил вооруженные силы, которые орудуют т. н. конвенциональным оружием. В результате этого, способность Запада выступить против Москвы, используя только конвенциальное оружие, не прибегая к атомному, несоизмеримо сократилась. В свою очередь, это стало причиной того, что западные силы еще глубже, как никогда, запали в пассивность и в оборону.
Определение условий, при которых Запад будет готов применить атомное оружие, имело тот недостаток, что Москва получила свободу для экспансии во всех направлениях, кроме западного. Потому, что западные государства, обороняясь непосредственно дома, “забыли” определить четкую границу своей уступчивости на континенте, скажем, Азии. Этим и воспользовалась Москва. Всегда заботясь только о том, чтобы не вызвать значительный удар, она завоевала Китай и разожгла ряд “локальных конфликтов” и “гражданских войн” в Персии, Греции, Кореи, Индо-Китае, на Среднем Востоке и т.д.. Московскому империализму осталось значительное поле для разрастания.
Поэтому, не отрицая предположение, что наличие атомного оружия у Запада отложило взрыв третьей мировой войны, можно смело утверждать, что оно этот взрыв не исключило. Совсем наоборот, Запад без войны проиграл, тогда как Москва выиграла, пожалуй больше, чем могла была выиграть в мировой войне. Дело в том, что атомное оружие давало западном государствам чувство безопасности несоизмеримо большее, чем силу, которую оно на самом деле представляло. Очень возможно, что без такого чувства безопасности Запад серьезно отнесся бы к угрозе и высек бы из себя еще столько энергии, чтобы положить конец московской экспансии. Нам кажется, что для оправдания такого тезиса нашлось бы столько же аргументов, как и для другого, будто бы атомное оружие в монопольном владении Запада сохранило мир. Оба тезиса ограничиваются теоретизированием в плоскости “что было бы, если бы было иначе”.
II
Американское исключительное владение атомным оружием, сопряженное с полной мобилизацией всего военного потенциала англо-американского блока в конце второй мировой войны, давало западным государствам военное преимущество над советами. Если бы тогда эти государства, в частности же США, руководствовались теми же морально-политическими принципами против большевистского империализма, которыми руководствовались в трактовке гитлеровской Германии и Японии, то их преимущество в первые послевоенные годы не была бы так потеряно. В тогдашней ситуации уже первая атомная бомба была очень сильным средством наступательной, а не только оборонительной политики и стратегии. Успешное применение этого оружия в войне против Японии показало ее большое военное значение. После этого уже сама угроза и готовность применить ее в новом конфликте были бы средством очень сильного нажима и могли заставить большевистский империализм отступить. Таким образом, твердая и наступательная политика западных государств, основанная на военном преимуществе, давала надежды на уменьшение большевистской угрозы и на длительное устранение опасности новой войны. Остается историческим фактом, что США даже не пробовали пойти по этой линии.
Оборонительная, а то и просто пораженческая политика западных союзников свела атомное оружие к роли обороны Запада от непосредственной военной агрессии СССР. Но политика отпугивания от агрессивной войны, основанная на одностороннем владении атомной бомбой, оказалась действенной только для краткосрочной цели. Большевики успели путем небольших, периферийных войн и подъездной экспансии распространить свое владение на большие пространства в Азии. Одновременно они могли безопасно и с полным напряжением работать над изучением и использованием термоядерных и других новых видов оружия.
Вопреки предсказаниям и заверениям руководящих политических и военных кругов Запада, СССР неожиданно быстрым темпом догнал США именно в этих сферах военной техники, в которых американцы считали себя бесконкурентными лидерами долгое время. Теперь уже нет сомнения, что СССР имеет не только научные и технологические ключи к продукции разнородного термоядерного оружия, но уже прошел стадию первоначального экспериментирования, производит и накапливает и водородные бомбы, и другие средства массового уничтожения на дальние дистанции. Правда, гонка еще не закончена и продолжается в силовом, количественном и разнородном отношении производства термоядерного оружия. Но теперь даже значительная разница в достижениях одной и другой стороны уже не имеет решающего значения. Важно то, что как Америка, так и СССР имеют наготове к использованию такие бомбы и в таком количестве, что ими можно уничтожить огромные страны. Когда обе стороны достигли этого уровня, тогда дальнейшие “усовершенствования” видов и силы термоядерного оружия имеют второстепенное значение.
После приблизительного выравнивания возможностей производить термоядерное оружие, особое значение приобрели проблемы ее использования и обороны от нее. Кажется, что наиболее слабо обстоит дело с противоядерной обороной, то есть с изобретением достаточно успешных средств и методов активного оборонного противодействия. А эти вопросы становятся для Запада очень актуальными, потому что в руках агрессивной и безрассудной большевистской Москвы находятся страшные средства массового уничтожения. Относительно практической способности атаковать противника различными родами и калибрами термоядерного оружия, то оба соперника уже хорошо известны. Вопрос баз для ведения боевых действий с помощью этого оружия в основном решен у обеих сторон. Дальнейшее развитие и совершенствование таких баз могут укрепить силу и готовность одного или другого блока, но для основных изменений в этом отношении нет предпосылок. Западные государства имеют преимущество в том, что они располагают опорными и оперативными базами, размещенными вокруг подбольшевистского пространства. Однако величина последнего в значительной мере ослабляет значение этого преимущества. Внутренняя и внешняя стратегии имеют свои положительные и отрицательные страницы в каждой войне. Пожалуй, так будет и в атомной эпохе. Когда обе стороны орудуют примерно равнозначными техническими средствами и готовятся к войне в заранее известных условиях, тогда для военных действий как окружающих, так и в окружении, в частности на больших пространствах, будут и пользы, и трудности.
Оба блока, западный и советский, имеют уже немало центров, пригодных для сбрасывания атомных и водородных бомб. Воздушные силы обоих блоков с точки зрения техники развиваются более-менее одинаково. Но СССР имеет преимущество в их количестве, сохраняя производство самолетов в крупнейших масштабах. Нет также оснований предполагать, что советы уступают американцам в конструкции и продукции бомбардировщиков среднего и дальнего действия, приспособленных к сбрасыванию термоядерных бомб, если достижения их авиационной продукции имеют значительный уровень.
Западные державы наверняка еще имеют значительное преимущество над СССР на море. Объединенные военно-морские силы Запада многочисленнее, а также большевикам нелегко достичь их качества. В этом отношении много значит общий уровень, достигнутый большими мореходными нациями на протяжении веков, бережно сохраняемый и дальше. К тому же географическое положение значительно ухудшает военно-морскую ситуацию СССР, заставляя его разделять свои флоты в мировой войне на три отдельные морские комплексы: северный, южный и дальневосточной. Собственно в морской войне географическое положение предоставляет лучшие условия западным государствам, которые будут действовать объединенными морскими силами со всех сторон. Большевики не могут конкурировать с ними своими разделенными морскими силами.
Учитывая эту ситуацию, Москва пытается выровнять свою слабость на море с помощью чрезвычайно сильного подводного флота. Западные эксперты утверждают, что СССР имеет больше подводных лодок и сильно превышает прежнюю силу гитлеровской Германии. Надо учитывать и то, что большевики использовали опыт прошлой войны, достижения немецкой техники и применяют различные новые изобретения. В виду этого подводные лодки могут быть в атомной войне очень опасными не только для морских, но и для наземных объектов. Если бы в атомной войне советы использовали свое большое преимущество в подводных лодках, то этим они в значительной степени могли бы выровнять нехватку постоянных баз вблизи американского континента, которыми располагают американцы, для ракетно-атомного обстреливания противника.
В последних гонках вооружения главное внимание обеих сторон сосредотачивается на ракетном оружии. Не только в лаборатории конструкторов и на опытных полях появляются все новые виды ракет, их есть уже немало в серийной продукции и на военных складах. Наряду с производством и испытанием тяжелых, дальнобойных, или т. н. межконтинентальных ракет, военная индустрия уже выпускает в большом количестве различные ракеты среднего действия и близкого боя. На нынешнем октябрьском параде в Москве уже показывали крупнокалиберную реактивную артиллерию, которая, вроде бы, значительно превышает силу и действие известных “Катюш” (Род московско-большевистской ракетной артиллерии, которой пользовались большевики во время второй мировой войны против немцев, называемые также “Сталинскими органами”. Это соединенные в одно целое снаряды, которые выстреливали вместе). Разнородность и широкое внедрение ракетного оружия указывают на общее убеждение в советском и союзническом блоках, что именно этого рода оружие может предоставить окончательное преимущество во всем вооружении. В частности ракеты среднего и дальнего действия будут иметь большое значение для широкого уничтожения вражеских территорий тяжелыми термоядерными бомбами. В этом смысле ракеты дальнего действия, управляемые на расстоянии, а еще больше баллистические открывают почти неограниченные возможности в бомбардировке территории противника. Оборона от них значительно сложнее, чем оборона от бомбардировки с помощью авиации и морского флота.
Сначала казалось, что Америка далеко опередила Москву в конструкции дальнобойных ракет. Это и давало Западу чувство превосходства в современном оружии еще некоторое время после того, как советы сломали американскую монополию на атомную и водородную бомбу. Неожиданно для Запада, СССР перегнал США и запуском “спутников” вокруг Земли занял первое место в производстве и успешном применении ракет дальнего действия. При этом дошло до публичного сведения, что советы имеют новый, неведомый на Западе материал с огромной силой. Это придает их достижением в области ракет и артиллерии еще больший вес и прочность.
Большевики, как обычно, с большим шумом используют свое нынешнее преимущество в различных участках военной техники, накапливая на этом политически-пропагандистский капитал для своей дальнейшей экспансии. Но, рассматривая дело трезво, нельзя считать большевистские достижения такими факторами, которые принципиально и значительно повернут отношения сил в пользу Москвы. Временные достижения или даже длительное преимущество в единичных участках вооружений еще не дают одной стороне абсолютного преимущества, поскольку военный потенциал состоит из многих факторов, а различные виды современного оружия взаимно дополняются и выравниваются.
Просматривая главные достижения в продукции современного военного вооружения, приходим к выводу, что оба противительных блока, союзнический и советский, орудуют, примерно, равнозначной военной техникой. Бесследно прошло то время, когда США монопольно владели атомным и водородным оружием, которое, хотя еще не усовершенствованное, давало западному блоку преимущество над СССР, и его нельзя было выровнять другими факторами. Дальнейшее развитие вооружений пошло наперекор надеждам Запада. Оно принесло усовершенствования термоядерного оружия и другого военного вооружения, от реактивных самолетов до ракет, не только для США, но и для СССР, делая возможным таким образом всестороннее применение средств массового и дальнего уничтожения. Теперь оба блока, США и СССР, более-менее одинаково готовы воевать теми современными страшными средствами уничтожения. Можно сказать, что ракетно-термоядерная война технически созрела в обоих противоположных лагерях. Из-за выравнивания, даже приблизительного, новейших технических средств массового уничтожения на одной и другой стороне, круг замыкается. Существует еще большая разница между: современным наступательно-сокрушительным оружием и противопоставленными ему методами и средствами обороны. Но эта разница также одинакова для обеих сторон, поэтому она не имеет решающего значения, тем более, что недостатки в собственной обороне обычно не останавливают агрессора от провокации войны.
Такое развитие предоставило атомно-водородному оружию совершенно иное значение, чем оно имело в начале. Обладая им монопольно, США рассматривали его как последнее оборонительное средство от агрессии СССР, как средство отпугивания, которое не должно допустить возникновения третьей мировой войны. Американские атомные и водородные бомбы должны были быть подавляющими средствами против большого военного пожара. Теперь же, когда термоядерные бомбы и снаряды могут падать по обеим сторонам, они становятся тем материалом, который каждый большой военный пожар может превратить в мировую катастрофу всего человечества. Принцип, на котором основываются конструкция и действие атомного оружия, то есть принцип цепной взрывной реакции – переносится также на последствия применения этого оружия. Если бы какая-то одна сторона начала воевать с помощью термоядерных бомб, то это автоматически вызвало бы такой же ответ противника. Окончательного конца такой войны нельзя предусмотреть, но ее следствием наверняка было бы страшное опустошение на территориях обоих воюющих блоков. В этом единодушны также компетентные политические знатоки.
В нашем рассмотрении существенное значение имеет вопрос: увеличивают или уменьшают современные достижения в военной технике возможность возникновения новой войны и насколько. Когда американское монопольное обладание атомным оружием сводило ее исключительно к оборонному средству от большевистской агрессии, то нет сомнения, что такое оружие в исключительном советском обладании было бы только толчком и орудием большевистской агрессивной войны. Потому что двигателем того или иного использования своей силы и своих средств в обоих случаях было и в дальнейшем будет основополагающая политически-волевая установка данного государства. Внешние обстоятельства и способность собственных сил по сравнению с силами противника только подталкивают или усмиряют прямое действие в смысле внутренней установки.
Рассматривая этот вопрос на базе реальной политической действительности, надо отметить постоянное действие доминирующего в современных международных отношениях фактора, который является экспансией московско-большевистского империализма. В своем безудержном стремлении дальше распространять свои владения и подчинять себе новые народы посредством их коммунизирования, красная Москва использует все возможные средства, которые дают ей виды на успех. К ним относится также коварная или открытая агрессивная война, когда большевики надеются победить, а другие попытки не дают успеха из-за отпора атакованного народа.
Если атомное оружие в руках исключительно американских не остановило московскую империалистическую экспансию, то нет оснований полагать, что это произойдет теперь, когда им владеют и большевики. Напротив, московский империализм проявит еще больший размах и остроту под влиянием чувства увеличенной собственной силы. Это чувство и подталкиваемая им экспансивность не останавливает сознание, что и противник имеет равнозначное современное оружие. На большевиков сильнее влияет гордость от того, что на некоторых технических участках, в которых Запад недавно имел абсолютное преимущество, теперь он едва им равен.
Но можно думать, что усиление и обострение большевистских империалистических стремлений еще должны увеличить готовность Москвы разжигать войну в существующей ситуации. Она может пытаться осуществлять свои империалистические планы исключительно мирными средствами, избегая военных авантюр. В этом решающее значение должен иметь не вопрос отношения сил, а только убеждение, что атомная война не может дать никому никакой пользы, только принесет обоим лагерям – агрессору и жертве, побежденному и победителю – катастрофические жертвы и опустошение, следовательно, почти одинаковое, абсолютное поражение.
Такими, собственно, аргументами оперируют многие ответственные и влиятельные люды на Западе. Не желая войны, они пытаются доказать, что она невозможна. Основанием таких размышлений является тезис, что мировая война должна была быть атомной, в ней была бы полностью применена вся современная техника. Это было бы ужасное взаимное уничтожение, которое стало бы могилой для обеих воюющих сторон, а не только для побежденной. Так что никто, ни одно государство не может разжигать такую войну, потому что никто не захочет добровольно идти на самоубийство. Таким-то мол, образом развитие военной техники сделало войну абсурдной, поэтому и невозможной.
Такого рода аргументация не лишена логики и она, безусловно, соответствует преобладающим настроениям человечества. Но не все события идут по линии доминирующих желаний и логических предсказаний. Важнее является угадать, как понимает дело и как к ней относится та сила, которая имеет в руках инициативу и от которой зависит вопрос: будет или не будет новая война. Другими словами, что планирует и что делает советская верхушка в Кремле. Чтобы получить точный ответ, надо смотреть на те факты, которые проявляет настоящая установка, характер и способ поведения красной Москвы.
Мы уже упоминали, что исключительное американское владение атомной бомбой не отпугнуло большевиков от провокации все новых военных конфликтов в различных частях земного шара. Гражданская война в Греции, большая коммунистическая война в Китае, война в Корее, войны в Индо-Китае и Индонезии – все это звенья неразрывной цепи военных интриг, инспирированных и управляемых красной Москвой. США могли ответить на них атомными бомбами, и это наверняка бы заставило Москву изменить свою агрессивно-империалистическую политику. Или Москва определенно рассчитывала на то, что США в таких случаях не воспользуется своим сильнейшим вооруженным аргументом? Если такой расчет был в московской калькуляции на первом плане, то была также рассмотрена и вторая возможность. Территории и способ московского разжигания малых, периферийных войн определенно указывают, что большевики всегда резервировали себе возможность отвязываться от начатой войны и прекратить ее, если бы она приобретала нежелательное и угрожающее для них развитие. Атомная реакция Запада наверняка была зачислена в Москве именно к таким нежелательным возможностям, которые заставили бы ее изменить курс своей политики.
После такого сравнительного рассмотрения появляются серьезные сомнения, теперь, когда Москва тоже имеет атомное оружие, будет ли она осторожна в разжигании военных пожаров. Решающим моментом такой сдержанности Москвы должно быть убеждение, что при современном состоянии вооружений обеих блоков каждая война должна автоматически развиться в атомную войну. Но руководствуются ли московские заправилы этим убеждением и имеют ли они такой же страх перед атомной войной, как Запад? Правда, в последнее время угрозы атомной войной возникают с обеих сторон значительно отчетливее и чаще, чем прежде, но цель этих угроз не одинакова.
Во время коммунистических периферийных и локальных войн в Азии западные государства остерегались непосредственно угрожать атомными бомбами, хотя имели для этого возможность и уважительную причину, потому что сами были ангажированы в военных конфликтах. Только впоследствии они начали заявлять, что в случае новой агрессии применят атомное оружие, приняв стратегию отпугивания и возмездия.
Атомное вооружение западных государств Москва сначала использовала пропагандитски, принимая позу “гуманного” защитника мира. Когда же ей удалось догнать Запад в производстве атомного, водородного и ракетного оружия, тогда сделала его средством своей политики – политики устрашения и шантажа. Теперь советская пропаганда и дипломатия во все стороны пользуются утверждением, что каждый военный конфликт должен необходимо перейти во всеуничтожающую атомную войну. Одновременно Москва явно подчеркивает свою заинтересованность, а за этим и неизбежное активное вмешательство в назревающих конфликтах. Она заявляет, что будет обстреливать всеуничтожающими атомными бомбами, ракетами и снарядами все части земного шара. Таким способом она пытается угрозами затерроризировать весь мир и вынудить все народы и государства к все большим уступкам в пользу московской захватнической экспансии. Если какой-то народ подвергается суггестии и давлению советского устрашения и становится на путь все дальнейших уступок и капитуляции, то это приводит его без боя и сопротивления, в московско-коммунистические сети, в которых его ждет погибель страшнее, чем в кратерах атомных бомб.
Что же будет, когда московское наступление с помощью угроз не будет иметь успеха, когда оно встретит неподатливость и отпор западных государств? И тогда Москва будет руководствоваться теми же лозунгами, которыми пользуется в настоящей ракетно-атомной дипломатии? Или отречется она от дальнейшей империалистической экспансии, если для нее не будет других путей, кроме войны, или наоборот – разожжет термоядерный катаклизм?
Предыдущие соображения приводят к выводу, что ни западный, ни коммунистический блок не имеют планов на то, чтобы ударами современного оружия сразу разбить и парализовать противника до такой степени, чтобы он не мог отплатить таким же оружием. Если бы западные державы атаковали СССР сосредоточенными силами разных своих военных баз, разбросанных вокруг советских просторов, то один такой удар еще не парализовал бы военную силу противника. Очевидно, что военная инициатива такого рода никак не укладывается в установку и политику западных государств. Так что в этом случае, такую возможность нужно исключать. Но здесь берем ее во внимание полностью теоретически, чтобы иметь оценку чисто военного характера.
Пока наступление западных союзников будут сокрушать наземные и авиационные силы советского блока, эти силы будут пытаться начать наступательные действия в Западной Европе, на Ближнем и Среднем Востоке и в районах Юго-Восточной Азии. Неуничтоженные первым наступлением военные базы термоядерного оружия, в частности ракетные снаряды, были бы немедленно применены советами в наступлении на Запад – водными и воздушными путями. Препятствием для проведения молниеносной сокрушительной для противника войны, западному блоку являются огромные пространства противника, на которых расположены его военные базы и силы. Эти препятствия увеличены еще и беспомощной слабостью западной наступательной разведки, которая не может дать значительные и точные сведения о состоянии советских вооруженных сил, их размещении и передвижении, а также не имеет достаточных сведений о размещении советских военных баз.
Но и советы не имеют лучших перспектив на успешность молниеносной атомной войны против западных держав. Главным препятствием для них является размещение фронтовых и тыльных сил и баз противника в межконтинентальном масштабе, так что даже ликвидация одних фронтов не заканчивает войну. Западный блок сможет наносить большевикам чувствительные удары с других сторон. Разгоряченная тотальная война в глобальных масштабах и при применении современных средств не была бы решена начальными успехами, хотя бы они имели большое стратегическое значение. Когда же такая война продолжалась бы до полного исчерпывания и капитуляции какого-то одного блока, то при современных средствах массового уничтожения также и победивший блок понес бы такие большие потери, что ценность его победы была бы сомнительной.
Логический вывод, который преобладает, пожалуй, по обеим сторонам, подтверждает убеждение, что ни западные державы, ни СССР не планируют атомную войну с расчетом на ее молниеносный и победный ход. Если Москва сама не решается на атомную войну, то одновременно рассчитывает на то, что в западных государствах страх от войны вообще, а от атомной, в частности, имеет значительно большее влияние. И именно на таких расчетах могут основываться очень смелые и рискованные спекуляции Москвы. Каждое проявление страха войны на Западе будет еще больше укреплять московскую агрессивную политику устрашения войной. Но, вероятно, на этом не закончится.
Большевики могут, вопреки собственным утверждениям и западному общественному мнению, считать, что война в современной ситуации по форме и размерам не должна превратиться в атомную мировую войну, а удержанная в определенных пределах будет дальше успешным средством их экспансии. Приняв такой принцип, Москва может снова начать серию ограниченных конфликтов, чтобы ими прорывать сопротивление там, где другие средства не дают успеха и постепенно распространять свое господство над другими народами.
Какие основания для такого предположения? Первое – это вышеупомянутый расчет на то, что западные державы боятся большой атомной войны больше большевиков. Так что они будут любой ценой оттягивать реакцию атомного, термоядерного и ракетного оружия, то есть применят его только в крайней необходимой ситуации. Однако большевики надеются, что провоцируемые ими ограниченные войны и такие же агрессивные намерения не вызовут крайней реакции Запада и дадут им возможность распространять свою экспансию без особого риска. Крайняя реакция Запада на большевистскую агрессивность будет зависеть в значительной степени от территории, размеров и характера военного конфликта, то есть от тех факторов, которые большевики могут регулировать сами, как агрессоры. Если бы они пошли войной прямо на какое-нибудь из западных государств на его собственной территории или начали воевать с помощью тяжелого ракетно-термоядерного оружия, тогда западный блок был бы вынужден прибегнуть к атомной оборонно-возмездной войне. Но они, видимо, не считаются с такой реакцией Запада в ситуации, когда начинают периферийные войны, ограниченные употреблением обычного оружия, в которых западные державы обороняют свои интересы и позиции также в ограниченном размере, потому что они не будут иметь для них первостепенное жизненное значение. Москва надеется, что в таких случаях Запад, как и раньше будет расширять размеры и остроту конфликта и не применит оружие массового уничтожения.
Второй фактор, который может толкнуть СССР к ограниченным военным агрессиям – это отношение в потенциальной способности постоянно готовых военных сил в вооружении т. н. обычного оружия. В этом смысле советы превосходят западные государства. Поэтому советская инициатива в ограниченной войне, в которой оба блока воевали бы только конвенциональным оружием без тяжелых средств дальнего действия, массового уничтожения, обещает Москве, как агрессору, начальное преимущество. Она может рассчитать также на то, что западные государства предпочтут проиграть в меньшей, периферийной войне и вновь понести некоторые ограниченные потери за пределами собственных стран, чем расширять войну или начать превращение ее в мировой атомный пожар.
Чтобы не спровоцировать тотально-военную реакцию Запада, Москва, вероятно, в разжигании военных конфликтов будет применять тактику прикрытия и уменьшения их масштабов и остроты. Такая тактика соответствует стратегии постепенной империалистической экспансии и подбоев Москвы. В ее применении она имеет много возможностей. Типичный образец такой тактики состоит в том, что Москва официально не вступает в войну, ею спровоцированную, а только ведет ее непосредственно, руками своих сателлитов или т. н. “добровольцев”. А непосредственное, открытое участие Москвы в войне может быть замаскировано якобы “гуманными” мотивами вооруженной интервенции.
Как видим, нынешнее развитие военной техники у обоих блоков отнюдь не является защитой от возникновения военных конфликтов ограниченного действия. Решающее влияние имеет политически-волевая установка по двум сторонам, в частности неослабленная динамика московского империализма, которая не наталкивается на соответствующую решимость западных государств. Доминация советской экспансии при выясненном здесь отношении военного потенциала дает большевикам главную инициативу в формировании международной ситуации и позволяет пользоваться не только угрозами войны, но и военными играми.
Основное изменение в вопросе войны может произойти тогда, когда изменится отношение сил между обоими противительными блоками не только в сфере военной техники, но и в области общей способности и готовности к войне. Центральное значение всегда имеет состояние политической децизии государств и моральной волевой решимости народов. Возможности применить в войне тяжелое современное оружие растут тогда, когда один из блоков будет иметь в этом отношении абсолютное преимущество, или когда будет иметь соответствующие средства и методы успешной защиты от действия этого оружия. Кроме того существует еще возможность отчаянного его применения в безвыходном положении.
Когда пишем о новой военной технике, как об отдельном факторе, который влияет на вопросы войны, то не имеем в виду все военные изобретения и технические усовершенствования, а только средства дальнобойной ракеты. Часть новых военных изобретений входит в состав обычного оружия, как ее дополнение или модернизация. Напр., атомная и ракетная артиллерия, ракеты ближнего боя и т. п. уже введены в состав обычного, тактического оружия. Они внедрены и в структуру армий и в новые принципы стратегии и тактики, как неотъемлемые факторы, и это развитие уже нельзя ни остановить, ни завершить. Поэтому в каждом новом военном конфликте с непосредственным или посредственным участием сверхдержав наверняка будут воевать с помощью современного оружия легкого калибра и тактического фронтового снаряжения.
Также тяжелые дальнобойные виды термоядерного и ракетного оружия, хотя и не введены в боевые действия, будут самим своим существованием влиять на образ и ход войны, на стратегию и тактику. Ни один из воюющих блоков не может иметь уверенности в том, не атакует ли его неожиданно враг с помощью этого оружия, и, считаясь с такой возможностью, должен соответственно расставлять свои силы. В общем можно предположить, что будущие войны будут отличаться большой подвижностью, отрывочностью и необыкновенной глубиной фронтовых полос, а тактика будет более приближена к тактике партизанской, чем к позиционной войне.
Останавливаясь на развитии современной военной техники, можно прийти к печальным выводам. Общее развитие техники ставит машину и разнородные технические средства во благо человека, облегчая его труд, продукционные процессы и овладения различными участками жизни. Зато новейшая военная техника играет противоположную роль, она делает человека своим рабом, объектом своей сокрушительной силы. Из-за ее развития война становится все более массовой, втягивает в свои непосредственные сокрушительные действия не только огромные армии, но и целые народы и их страны. В образе современной войны проявляется весь трагизм современной цивилизации, причиной которого является то, что наряду с материально-техническим прогрессом не идет соответствующее духовно-нравственное возвышение людей и народов. Когда немеханизированная война имела, наряду с негативными, также и положительные воздействия в развитии народов, раскрывая героические черты, то современная, чисто техническая война, как процесс машинального массового умерщвления людей и уничтожения человеческих достижений, выродилась в бессмысленное преступление. Уже вторая мировая война неоднократно приобретала такой характер. Самые новые виды оружия, полностью примененные в войне, довели бы такое развитие до окончательной катастрофы.
Когда государства не могут взять под контроль гонку вооружений и удержать развитие военной техники в разумных пределах, то такое состояние, которое дает виды на самоизъятие из действия важнейших видов оружия путем уравновешивания и взаимного обмена, приходится расценивать положительно. Но это состояние и его тормозящее действие не имеют признаков уверенности и прочности, потому что гонка вооружений продолжается и дальше. Если бы Москва получила абсолютное преимущество в ракетно-термоядерном оружии, тогда пропало бы тормозящее влияние равновесия и опасность его применения в войне очень сильно выросла.
Новейшее развитие атомной военной техники разбивает обманчивую ориентацию западных государств на неизменное преимущество в современной технике, которая, как будто бы, обеспечивает их безопасность. Когда Западу не удастся отыскать это преимущество и то, что должно было быть защитным щитом, обернется в наибольшую угрозу, тогда в политическом и в стратегическом мышлении западных народов может наступить здоровый перелом, который приведет к собственной оценке всех факторов, в частности на подсоветской территории.
III

Комментарии закрыты.