С. Бандера. Выводы из процессов и событий

16 Июль 2014 автор: admin

ВЫВОДЫ ИЗ ПОСЛЕДНИХ СОБЫТИЙ И ПРОЦЕССОВ ДЛЯ УКРАИНСКОЙ ОСВОБОДИТЕЛЬНОЙ БОРЬБЫ
Смерть Сталина, борьба за власть в кремлевских верхах, события в т. н. сателлитах Москвы: мятежи в Познани и всенародное восстание в Венгрии предоставили богатый материал сделать соответствующие выводы с пользой для национально-освободительного движения. Из этих выводов важнейшими были: даже в подбольшевистской действительности возможна революция; если освободительная революция какого-то порабощенного Москвой народа проходит отдельно, она может быть подавлена; пассивность Запада к событиям в СССР и его сателлитов определенно доказывает, что ограничение деятельности освободительной политики лишь на внешнем отрезке – информирование чужого мира и получение у него поддержки для освободительной борьбы – может быть фатальным. Самой главной является политика собственных сил.
Статья “Выводы из последних событий и процессов для украинской освободительной борьбы”, за подписью Ст. Бандеры, была напечатана в журнале “Освободительный Путь”, Лондон, Великобритания, год IV (X), кн. 6 (42) 116, июнь 1957 г.
Отрывок из этой статьи был еще раз напечатан в этом журнале, год изд. XI (XVII), кн. 10 (200) за октябрь 1964 г., с. 1052-1055, п. н. “Анализ и выводы”.
После смерти Сталина большевистская верхушка начала искать другую, более успешную тактику в своей национальной и внутренней политике. Причиной этого было осознание того, что тогдашняя большевистская политика, доведенная Сталиным до крайних пределов, перестала быть успешной. Система, основанная на всепоглощающем терроре, не смогла в корне истребить свободолюбивые стремления. Стертые террором с поверхности земли, они живут в глубине порабощенных народов. Дальше зажимать систему террора уже было некуда, а содержание ее в одной, хотя и крайней мере, начало терять свое действие, потому что люди привыкли и к той системе.
Непрерывная деятельность подпольных очагов освободительной революции порабощенных народов, хотя и в уменьшенных размерах, но по всему простору большевистской империи, привела к массовому нарастанию революционных настроений. Наступил важный психологический перелом, когда страх перед большевистским террором начал терять в народной гуще свою парализующее силу. Влияние коммунистической доктрины оказалось уже неспособным сменить установку порабощенных народов. Возрастающий разрыв между заявленными целями и реальными последствиями коммунизма навсегда уничтожил надежду, что может настать какое-то согласие между коммунистической системой и желанием и потребностями народов. Вследствие этих процессов непримиримая ненависть к большевизму вышла из глубины самого подавления и сокрытия, и стала приобретать формы с каждым разом более сильного сопротивления большевистской системе. Смерть Сталина создала кризисный момент для режима. Почувствовался сдвиг антибольшевистских настроений на всей территории СССР под влиянием общего убеждения, что должны произойти радикальные изменения. Компартия и режим почувствовали такое сильное напряжение этого общего давления, что посчитали невозможным продолжать тогдашний курс без изменений.
Маленков пытался разрядить внутреннюю ситуацию с помощью некоторых изменений и смягчений в экономической политике. Увеличение продукции народной промышленности за счет замедления тяжелой, преимущественно военной, индустрии должно было привести к росту материального уровня жизни населения, создать перспективы дальнейшего улучшения и разрядить антикоммунистические настроения. Одновременно режим Маленкова пытался сохранить признаки неизменности и нерушимости большевистской системы, в частности в национальной политике. В этом, наверное, главную роль сыграл страх, что изменения в империалистической политике и в коммунистической тоталитарной системе могут начать целую серию разлагающих процессов, которые нельзя будет остановить. Ведь вся большевистская система современной российской империи построена и удерживается насилием. Любое ослабление, отворот этой системы на отдельных отрезках не ликвидирует, и не успокаивает насильно сдавленные антибольшевистские силы и стремления к свободе, только пробуждает их живучесть.
Из этих же соображений режим Маленкова делал упор на то, что в общеимпериалистической, в частности, в национальной политике, тогдашний, сталинский курс ни в чем не меняется. Такое, собственно, значение имело пришивание Берии попыток потакать националистической борьбе порабощенных Москвой народов, в частности Украины и Кавказа. Это обвинение Берии было наиболее фантастическим и неудачным, ведь Берия на протяжении долгих лет был реализатором наиболее бесстыдного сталинского гнета. Уже поэтому он не мог бы стать серьезным представителем или хотя бы партнером освободительных, антирусской течений .. Ликвидация Берии была делом персональных счетов и борьбы за власть внутри кремлевской верхушки. Когда же Маленков выдвинул два главных обвинения: попытка Берии поставить партию под диктатуру МГБ и заигрывание с сепаратистскими тенденциями, то речь шла не о самой причине для ликвидации Берии, а больше о дальнейших политических целях. Пожертвование головой старейшего опричника для смягчения режима и всей государственной системы при чрезмерном росте напряжения между ней и народом – это старая практика русского самодержавия, которой неоднократно пользовался и Сталин. Приобщив к афере Берии дело национально-освободительных стремлений, режим Маленкова хотел продемонстрировать свою чуткость и неподатливость в этом отношении. Одновременно, почувствовав значительный внутренний кризис империи, он мобилизовал империалистические настроения московского народа, чтобы при необходимости опереться на них.
Тактика Маленкова, правда, противопоставлялась сосредоточению и взрыву антибольшевистских настроений в революционном кипении после смерти Сталина, но существенного вопроса она не решила и не могла решить. Источники напряжения остались и дальше действующими. В щелях, которые Маленков открыл как вентили безопасности, сосредоточены тенденции к изменению всего строя. Создавалась в системе такая брешь, которую Кремль считал слишком опасной. Общая установка против органов МГБ, активизированная погромом клики Берии, ударила в основы и в главную опору большевизма. Подобно был использован поворот в экономической политике в направлении большего подчеркивания потребительского производства на базе уже достигнутого уровня тяжелой и добывающей промышленности. Начались самовольные попытки, которые повлекли бы полный переворот в большевистской экономической системе. Ибо существом этой системы является как раз крайняя эксплуатация всех сил и средств народа и человека для развития государственного экономически-вооруженного потенциала. Только им пользуется правящая коммунистическая клика, стремясь к экспансии большевистского империализма. Держать народы и каждого человека в постоянной бедности и в невольничьей экономической зависимости от государственной бюрократии – это, наряду с полицейским террором, основное средство большевистского господства. Для оправдания этой системы большевики применяют принцип, что развитие социалистического хозяйства имеет место перед успокоением жизненных потребностей населения. В этой перестройке они планируют все дальнейшие цели, так что момент, когда народное хозяйство станет на службу актуальных жизненных потребностей народа, отодвигается все дальше в бесконечность. При этой экономической политике обслуживание потребностей населения сводится к необходимому минимуму и является предметом различных пропагандистских спекуляций.
Маленковский тезис о том, что достигнутый уровень индустриализации позволяет посвятить больше внимания и средств потребительской продукции, был невыгодным для большевиков, ибо лишал их основного аргумента в оправдании тогдашнего курса и, впоследствии, требовал бы далеко идущие перестановки всей экономической политики. Это использовали конкуренты Маленкова в борьбе за власть, в частности Хрущев. О том, что именно эти вопросы были главным предметом внутренних разногласий в кремлевской клике, свидетельствуют первые основные заявления и меры Хрущева после прихода к власти, которые были отворотом от тактики Маленкова.
Так же как Маленков, Хрущев увидел необходимость сделать какие-то уступки перед общим стремлением изменений, чтобы избежать взрыва общей антибольшевистской революции. Его тактика вела к тому, чтобы обойти необходимость значительных реальных уступок, перевести внимание с экономической плоскости на внутриполитическую и тем самым разрядить напряжение. Это были, как бы далекоидущие изменения, которые в действительности лишены реального содержания. План Хрущева, чтобы широко разрекламированные изменения действительно свести к малозначительным делам и такой тактикой обмануть народы – это только одна сторона дела. Второй, с другой стороны, очень отчетливо показывает, какую опасность видел Кремль в росте антибольшевистских установок во всех, казалось бы, окончательно завоеванных народах. Поэтому стоит предположить, что Хрущев и вся верхушка КПСС не беспокоились о том, что они, осуждая сталинизм или хотя бы некоторые его типичные для большевистской системы практики, сдвигают основы системы. Когда же они решились на это, то только потому, что таким образом надеялись успокоить антибольшевистские настроения, обратить их только против прошлого и разрядить напряжения обещаниями направить и демократизировать всю систему. В национальной политике Кремль считал необходимым хотя бы создать впечатление далеко идущих реформ в направлении увеличенной автономии союзных республик. Наряду с различными мероприятиями строевого правового характера, в этом направлении идут различные политико-пропагандистские мероприятия, которые должны создать впечатление, что в СССР, кроме москалей, также и другие народы пользуются с каждым разом все большими правами. В частности, по отношению к Украине эта большевистская пропаганда все больше укрепляется.
Общей чертой тактики Маленкова и Хрущева являются отклонения от тогдашнего курса безрассудства при Сталине. Причиной этого было согласованность и рост антибольшевистских настроений до такой степени, что их уже не могла остановить большевистская система путем самого насилия и террора. Замена маленковской тактики хрущевской вытекала из попытки кремлевской верхушки свести неизбежные уступки режима к незначительным. Однако, хотя Хрущев и устранил Маленкова для того, чтобы уменьшить его уступки, то в скором времени сам должен был провозгласить значительно длительное и более опасное отступление от будто бы нерушимого курса. Его попытка вывести большевизм из кризисной ситуации с помощью самих тактических маневрирований и пропагандистских эффектов не удалась. Попытка перехитрить народы обернулась в самообман. Потому, что мероприятия для внутреннего скрепления и консолидации компартии путем реабилитации и привлечения к воздействиям осужденных коммунистических руководителей и введение т. н. коллективного руководства никто не принял в качестве настоящих уступок во благо народа. Зато пропагандистское оформление этой тактики, которое должно было вызвать впечатление далеко идущих реформ, но было лишено истинного смысла, народ справедливо трактовал как проявление внутреннего распада большевизма, прикрытое неизменной ложью. Таким образом, тактика Хрущева в национальной и внутренней политике Москвы проявила другие слабые места большевизма. Направленный натиск национально-освободительных, антикоммунистических сил начал серию процессов, которые вносят с каждым разом все более глубокий разлад в систему большевистской империи и подготавливают благоприятную почву для общей антибольшевистской освободительной революции.
В этом развитии отдельные явления и целые процессы шатания, отступлений и разлада в большевистской империальной системе являются следствием развития и деятельности противопоставленных, национальных сил и движений. Основной силой является индивидуальность, самобытность каждой нации, которая сформировалась на протяжении всего исторического развития и на каждом историческом этапе, при любых условиях, борется за свою самостоятельную жизнь, за свободное развитие и проявление своих творческих сил и свойств в различных областях человеческой жизни. Из этого источника рождается и постоянно обновляется борьба порабощенных Москвой народов за свободу и их отпор всем разлагающим деянием коммунизма.
Однако спонтанная борьба наций против большевистского порабощения, без плановой организации и руководства освободительной борьбой, было бы делом очень трудным и необыкновенно затяжным. Отпор и действующее сопротивление народов большевистскому порабощению в послевоенном периоде были во многом поддержаны и активизированы национально-освободительными, революционными организациями, прежде всего ОУН и УПА и подобными революционными силами других народов. Борьба и вся деятельность организованных освободительных движений сыграла роль возбудителя, идейного руководства и кристаллизационного центра революционных процессов, которые в развитии событий богатели симпатиями, поддержкой и активным содействием, а потом и спонтанной революционной самодеятельностью широких народных масс. Пример революционной освободительной борьбы распространялся на другие народы. Даже там, где не было сразу живого отклика, революционные акции и идеи оставляют семена, которые впоследствии всходят.
Освободительно-революционный процесс, который в первые послевоенные годы имел свои активные очаги только в повстанческой и подпольной борьбе ОУН-УПА и среди подобных революционных организаций других народов, получил значительное усиление и распространение от двух новых революционных сил. Первой из них была борьба украинских националистов в большевистских концлагерях, которая началась спонтанно в различных пунктах и со временем охватила всю концлагерную систему. Значение этой борьбы выходит далеко за пределы самих концлагерей и становится одним из центральных факторов в развитии всего революционного процесса.
Институт концлагерей имеет центральное значение во всей большевистской системе, построенной на насилии и терроре. Концлагеря служат большевикам не только для обезвреживания и истребления самих заключенных при использовании их сил; они должны быть ужасом для всех граждан СССР. Борьба украинских националистов в концлагерях, распространенная на политических заключенных других национальностей, привела к важному психологическому излому. Каждая весть о том, что даже в страшных большевистских концлагерях борцы за свободу не падают духом и создают организованное сопротивление каторжной системе, имеет очень сильное ободряющее влияние на порабощенные народы. Таким образом концлагеря перестали быть исключительно орудием большевистского террора и начали действовать как очаги несокрушимой борьбы за свободу.
Вторым фактором революционного процесса стала спонтанная борьба молодежи и рабочих в городах в форме забастовок и массовых погромов. Эта борьба началась сначала в Берлине и других городах Восточной Германии и дала пример к подражанию населению т. н. сателлитных стран. Уже в этих событиях определенно проявилось, что в тоталитарной коммунистической системе такая форма борьбы не только возможна, но и успешна. Эти события показали, как общее напряжение революционных настроений может из малых искр разгореться в пожар таких революционных срывов, которые большевистский режим не может погасить обычными полицейскими силами и средствами, и которые вырастают в формы освободительной войны. Дальнейшее развитие революционных срывов в сателлитных странах было во многом следствием влияния, которое имело восстание в Восточной Германии. Хотя оно было сдавленное огнем большевистских танков и артиллерии, все же моральная победа была на стороне революции. В этих событиях проявился значительный и неожиданно большой потенциал революции. При материально-техническом рассмотрении она возникла просто из ничего, без всякой подготовки, голыми руками. Из рабочих демонстраций появились революционные силы, против которых большевики вынуждены выставить целые танковые подразделения. Это были просто спонтанные взрывы, которые можно расценивать только как пробные действия. Но в этих пробах проявился такой потенциал революции, что во всех порабощенных народах укрепилось чувство собственной силы и понимания, что скоординированный революционный срыв всех народов смел бы ненавистный коммунизм с лица земли.
Рабочие революционные вспышки в Восточной Германии, а затем и в других странах – это красноречивая манифестация положения рабочих в странах т. н. народной демократии (В Польше, Чехословакии, Восточной Германии, Венгрии, Болгарии, Румынии, которые являются сателлитами Москвы, с навязанными и поддерживаемыми ею коммунистическими правительствами). После нескольких лет господства коммунизма и подчиненности этих стран большевистской Москве рабочий класс активной борьбой показал, что он стоит на стороне антибольшевистской освободительной революции, а прикрытие коммунистической системы и режима именем рабочих не имеет основания. Рабочие разрухи повлияли на улучшение также материального и политического положения масс населения, заставив коммунистический режим пойти на различные уступки.
События в Польше и Венгрии в последние месяцы 1956 года имели в обоих случаях одинаковое происхождение. Антибольшевистские революционные настроения народных масс достигли такого распространения и напряжения, что даже незначительные причины могли вызвать взрыв и активную борьбу. Рост революционных настроений был вызван всеми проявлениями московско-большевистского порабощения, невыносимыми условиями и притеснениями, которые ввел и удерживал коммунистический режим. Подъем же температуры революционных настроений до состояния кипения вызвали сами большевики притворным отворотом от сталинизма и смягчением курса. В народных массах сразу возникло убеждение, что эта большевистская тактика продиктована чувством слабости и неуверенности режима в лице с каждым разом все более выразительного непримиримого поведения порабощенных народов. С другой же стороны, отчетливо проявилось, что большевики пытаются выйти из затруднительного положения пустыми хитростями, что т. н. десталинизация и коллективное руководство ничего народу не дает, не приносит существенного улучшения, а смягчение курса, в трактовке народа, только приводит к нормализации отношений и консолидации в самой коммунистической партии, в господствующей коммунистической клике. Эта фальшивость, лживость большевиков, соединенная с очевидными проявлениями внутреннего шатания и слабости, особенно раздражающе подействовали на настроения народных масс, которые дошли до эксплозивного напряжения.
События в Польше и в Венгрии имели аналогичное начало, но дальше развивались совершенно различными путями. Это показывает, как по-разному может развиваться революционный потенциал в спонтанном, а не планово организованном и управляемом революционном движении. В обеих этих странах была, в основном, одинаковая ситуация и установка, как на национальной стороне, так и на большевистской. Это были противники, ставшие друг против друга в крайней враждебности и с сознанием того, что должно привести к открытому конфликту между ними. Также коммунистические партии и режим в обеих странах были в одинаковой исходной ситуации и в подобном состоянии. Первоначально они были послушным орудием порабощения собственных народов, они были на стороне врага. Однако под растущим давлением антибольшевистской, национально-освободительной энергии и в результате внутреннего шатания и разногласий в коммунистическом лагере, в обеих партиях началась ферментация, которая пошатнула их монолитность и единодушную установку. Борьба между национально-освободительным фронтом и большевистской оккупацией вызвала в коммунистических партиях обеих стран трещины, разногласия и внутренние противоречия по тем же линиям.
В компартии в Венгрии этот процесс происходил “без парусов и руля”, как его несли превосходящие волны борьбы. Наряду с наступлением и с каждым разом новыми победами национально-освободительной революции, расколотая и тонущая коммунистическая партия (насколько ее можно было еще трактовать как единую силу) пыталась удержать связь с событиями и заверить себе в них любую роль. Это уже не была роль инструмента большевистского руководства, а роль буфера или тормоза. Когда большевики перешли к генеральному контрнаступлению, чтобы разгромить национальную революцию объединенными военными силами, тогда и венгерская компартия сразу сменила тактику уступок и приспособления в прежнее положение послушного большевистского инструмента.
Между тем подобные в начале среди компартии в Польше события, пошли другим путем. Группа Гомулки негативно относилась к тогдашнему курсу режимов политики, как по собственным групповым политическим мотивам, так и по необходимости хотя бы отчасти пойти навстречу национально-освободительной стихии. Эта группа была настолько решительный, что в кризисной ситуации взяла в свои руки инициативу и руководила развитием событий. Во внутреннепартийной игре против безоговорочно послушного Москве крыла партии, т. н. группы сталинистов, Гомулка и его сторонники оперлись на национально-освободительную стихию, стали в определенной степени спикерами в сопротивлении московской оккупации. Поэтому они попытались взять под свой контроль и несколько сдержать ту национальную стихию, которая была близка к революционному взрыву. С другой стороны, Москва должна была согласиться с победой этой группы и с ее политикой, несмотря на то, что это привело к значительному сужению и ослаблению большевистского господства в этой стране. Кремль понял, что в противном случае нужно было считаться со значительными революционными разрухами, которыми нельзя овладеть без военных действий. Такие действия полностью не были бы на руку тогдашней политике Кремля. Одновременный взрыв восстаний в Польше и Венгрии был бы для большевиков слишком опасен. Между тем власть Гомулки давала гарантии, что овладеет ситуацией, не допустит дальнейшего развертывания революции и, ценой некоторых уступок, удержит коммунистическую систему, поможет Москве сохранить основные позиции и главные средства ее владения. Режим и политика Гомулки не были и не являются ни для освободительной борьбы польского народа, ни для большевистского империализма удовлетворительной и прочной развязкой. Обе стороны трактуют его как временное переходное явление, которое принимается до поры до времени. Тихим натиском они пытаются подвигать его в благоприятном для своих интересов направлении.
Опять же режиму Гомулки, наверное, не хватает трезвого понимания того, что он находится в типичной роли буфера между двумя непримиримо враждебными силами, без соответствующей собственной базы. Однако Гомулка не думает отказываться от руководства событиями и видит перед собой перспективу стабильности. Такая оценка может опираться на убеждение, что обе противительные силы, несмотря на их взаимную неприязнь, будут существовать постоянно рядом друг с другом и ни одна из них не сможет уничтожить другую. Само же явление национал-коммунистической группы Гомулки по происхождению является мещанином-бастардом польской национальной независимости и московского коммунизма. Его желанием является задержать свою породу: коммунистическую Польшу, но если возможно – независимую от Москвы. Его планы базируются на том, что не только происхождением, так и интересами он имеет немало общего с обеими противительными лагерями и может рассчитывать на поддержку одной стороны, когда надо выступить против далеко идущих требований другой.
Режим Гомулки с его политикой вносит в систему московских сателлитов элемент затяжного расстройства и напряжений. Хотя он как-то нейтрализует натиск национально-освободительной стихии, то одновременно и сам подается этому давлению и передает его всей сателлитной системе. Это создает опасность для Москвы. Поскольку большевикам с политически-пропагандистского взгляда удобнее бороться с непосредственными акциями независимости, очерняя их “фашизмом” и “контрреволюцией”, то выступить против политики коммунистического режима в сателлитной стране раздражающими средствами – невыгодно. Между тем “собственный путь к социализму” является заразительным примером для наследования у других сателлитов, ведет к смягчению коммунистической системы и ее режима и к ослаблению диктата Москвы.
Т. н. национал-коммунизм в тех странах, где коммунизм распространяется, насаживается или закрепляется под влиянием Москвы, является переходным явлением между национальной самобытностью и подчиненностью большевистскому империализму. Ценность этого явления определяет общее развитие событий. Национал-коммунизм полезен для Москвы там, где он разлагает и ослабляет национально-освободительное силы и настроения какого-то народа. Совершенно иную роль исполняет национал-коммунизм в тех странах, которые уже освоены большевизмом и где царит коммунизм в своей характерной форме, как инструмент тоталитарного московского империализма. Там тенденции националкоммунизма являются следствием напора национально-освободительной стихии и переходным явлением от подчиненности большевистской Москве до национальной независимости. Коммунистический элемент, который еще удерживает связь с большевизмом, обречен на полное исчезновение, если дальше будет стоять под победным влиянием национальной стихии. В таких случаях националкоммунизм определяет процесс ограничения и постепенной ликвидации большевистского господства.
Уступчивость Кремля в пользу политики Гомулки вызвана событиями в Польше, а еще больше одновременной национальной революцией в Венгрии. Чтобы не провоцировать революционный взрыв в других сателлитных странах, Москва считала временно выгодно открыть второй путь для национальных стихий. Очевидно, она дальше будет прилагать усилия, чтобы остальные сателлитные страны удержать в тогдашней зависимости. Такова цель различных политических и хозяйственных мероприятий в отношении сателлитов, различных уступок или обещаний Москвы. Но попытки изолировать события в Венгрии и в Польше от остальных сателлитов являются безуспешными. Поэтому Москва и в дальнейшем должна поддерживать “собственный путь” Гомулки с его различными отклонениями от устанавливаемого Кремлем курса, чтобы опасный пример венгерской революции уравновешивать и ослаблять менее угрожающим образцом гомулкивской эволюции. Это вносит немалый мятеж в большевистскую сферу т. н. народных демократий. Согласованный и, казалось, устоявшийся шаблон большевистского владения начал терять почву и приобрел плавающих вид. Вернуть прежнее положение невозможно. А также трудно Москве установить однородную и стабилизированную систему для полного контроля и управления жизнью во всех сателлитных странах. Непреодолимые национальные энергии, которые сдвинули прежнее состояние и толкнули в направлении достижения большей свободы, будут с усиленным рвением бороться за национальную независимость. Будут ли это откровенные революционные взрывы, или постепенное отвоевывание свободы – все равно; определенным остается то, что борьба т. н. сателлитных стран против московского империализма и коммунизма вошла в новую стадию развертывания.
Все эти процессы в странах т. н. народной демократии имеют значительное влияние на настроения и формирование всей внутренней ситуации внутри СССР. Они, в частности венгерские восстания, вызывают оживление и распространение среди всех порабощенных народов веры в возможность и успешность освободительной революции. Даром, что большевики сплоченной военной силой задавили восстания в Венгрии. Это не останавливает революционные настроения и не вызывает среди народов уныния и бессилия. Потому что в Венгрии проявилась неожиданная сила, а не слабость национальной революции. Огромная динамика этой революции в том, что она развернулась без особой организованной подготовки, спонтанно; с демонстраций молодежи и рабочих импровизированным порядком превратилась в общенациональное восстание. Это произошло в маленькой стране, которая уже двенадцатый год порабощена большевиками и в которой Москва сковала народ и всю жизнь коммунистическим режимом, тотальной невольничьей системой. Так что уже само возникновение общего революционного срыва в таких условиях имеет необычное историческое значение. Вопрос, в подбольшевистских условиях, при тотальной коммунистической системе возможна ли революция, решен в Венгрии в несомненно положительном смысле. И эта развязка, совершенная в живой действительности, а не в самой теории, имеет важность для каждой страны, порабощенной московским большевизмом.
Универсальное значение венгерского примера для каждой антибольшевистской, национально-освободительной революции просматривается, в частности, следующими обстоятельствами: венгры – это малый народ; большевистский режим в Венгрии был не только всесторонне закреплен, но и дополнительно снабжен советскими оккупационными войсками, которые, несвязанные с венгерским народом, должны быть полностью освобождены от каких-либо симпатий к его освободительным стремлениям. Эти обстоятельства никак не облегчали возникновения революционного срыва в Венгрии, а наоборот. Посему каждый народ, который хочет бороться с большевистским порабощением за свою свободу, может пример Венгрии применить к себе и черпать из него веру в собственные силы.
Когда речь идет об успешности венгерской революции, то и здесь выводы являются вполне положительными. Сам революционный срыв был успешен, несмотря на внешние трудности и немалые внутренние недомогания в развитии революционного процесса. Революционный срыв был успешен, потому что он фактически отстранил и разгромил вражеский коммунистический режим и установленную им политическую и общественную систему, обезвредил и разбил силовую опору этого режима – тайную полицию и коммунистическую партию. Он даже в начале справился с оккупационным советским войском, частично успешной вооруженной борьбой, а еще больше идейно-политическим влиянием на воинов находящихся в Венгрии отделов советской армии. Фактическая власть во всей стране была полностью в руках революционных сил, в таких формах, как эти силы проявились и действовали на местах.
Победа национальной революции не была завершена формированием единого и определенного революционного правительства, как это соответствовало бы состоянию и потребностям всей страны. Причиной этого была спонтанность революции, отсутствие руководства, которое бы имело четкую концепцию и план освободительной деятельности и внедряло бы его в жизнь. Но эта внутренняя нехватка революционного процесса не является доказательством поражения в борьбе с врагом, московской оккупацией и с ее инструментом – венгерскими коммунистическими силами. Наиболее выразительным проявлением победы революции был переход на ее сторону всей венгерской армии, несмотря на то, что эта армия была сформирована коммунистическим режимом, который на протяжении десяти лет приложил все силы, чтобы из нее сделать определенную опору коммунистической системы. Уничтожение вражеской власти и созданной ей системы, парализование всех ее частей и силовых факторов, строительство новой государственной власти, нового революционного общественно-политического строя и единодушная поддержка всем народом освободительной революции – это бесспорные факторы, которые обеспечили начальную победу антибольшевистской революции в Венгрии. Когда же после этого большевистские войска ликвидировали добытую независимость Венгрии и снова навязали ей коммунистический режим, то это произошло не в результате неудачного срыва, а только из-за новой военной агрессии СССР против одинокой небольшой страны.
Тем не менее, большевики не могли задушить венгерскую освободительную революцию теми частями советской армии, которые для этой задачи постоянно базировались в этой стране. Они должны были их заменить новыми и значительно большими воинскими объединениями. Перед такой агрессией, при том отношении сил, было бы трудно устоять даже большому государству. А новая большевистская агрессия состоялась в то время, когда революция только что победила, и не было времени подготовиться к войне с наступающими извне вражескими войсками.
Венгерская освободительная революция потерпела поражение в войне с СССР в основном из-за того, что не было внешней поддержки. Большевики могли свободно бросить против малой Венгрии огромные военные силы, а западные государства не вмешивались. Также со стороны революционных сил других порабощенных народов не было своевременно примененных революционных действий в таких масштабах, чтобы связать большевикам руки и помочь венгерской борьбе.
Выводы из этих событий, во-первых, укрепляют убеждение в том, что даже в тяжелых подбольшевистских условиях возможен революционный срыв и даже малый народ может свергнуть тоталитарную коммунистическую систему и порабощение, если он решил бороться не на жизнь, а на смерть. Во-вторых, на примере Венгрии еще раз подтвердился опыт и нашей освободительной борьбы, – когда освободительная революция какого-либо народа проходит отдельно, тогда трудно удержать ее завоевания перед новым наездом врага, который идет военным походом извне. Итак, поскольку революционный срыв возможен даже на малой территории, то главным делом в дальнейшем развитии является дальнейшее распространение революционной борьбы, чтобы она выросла в общую антибольшевистскую революцию всех порабощенных народов.
Такие выводы сами напрашиваются каждому, кто интересуется ходом событий и пытается понять их смысл, получить науку. Можно быть уверенным, что это делает очень многие представители всех народов, которые оказались под большевистским ярмом. Это знают большевики, поэтому всячески пытаются показать события полностью искаженно и направить мысли людей в противоположном направлении. Но народы уже хорошо изучили большевистские пропагандистские методы и умеют в них раскрывать именно то, что Москва пытается от них скрыть. Кроме того, правдивые сведения о развитии событий в Венгрии проникают по тысячам каналов и доходят во все закоулки большевистской тюрьмы народов. В частности красноармейцы-участники событий разносят очень опасные для большевизма опыты и мысли. А справиться с ними так, как когда-то с участниками катастрофичного похода на Финляндию, сегодня Кремль уже не может.
Так под влиянием событий, которые имели место в прошлом году, во всех народах под большевистским господством быстрыми темпами вызревают революционные настроения, революционное сознание и уверенность. На первом месте стоит вера в то, что освободительная революция собственными силами порабощенных народов реально возможна и что она может неожиданно разбудить колоссальные силы народа. Не только Венгрия проявила свою непредсказуемую прежде силу. Этому чувисву подверглись все порабощенные Москвой народы. Среди этих народов начало кристаллизоваться отчетливое политическое осознание, что освободительная революция – это общее дело всех народов, скованных одной большевистской неволей. Это сознание уже проявилась в динамичной форме во время венгерского восстания. Оно руководило теми украинскими и другими воинами Советской армии, которые благосклонно отнеслись к повстанцам и обесценили большевистские попытки задушить революцию в зародыше. Многие из них активно стали на стороне восстания. Этого же происхождения были многочисленные проявления усиленной революционной активности, прямых революционных действий для поддержки венгерской борьбы, главным образом в Украине, саботажные акты против переброски войск в Венгрию и т. п. Так же различные проявления симпатий к венгерским повстанцам в т. н. сателлитных странах, хотя не имели практических последствий для венгерской борьбы, присоединились к общему распространению идеи совместной освободительной революции всех подсоветских народов. Этот процесс вызревания идеи общей антибольшевистской борьбы в сознании народов не прекратился с подавлением венгерской революции. Он развивается дальше под влиянием рефлексий о потерянной большой возможности.
Особое значение Венгрии для приближения общей освободительной революции состоит в том, что там так отчетливо выступил рабочий класс и вся молодежь, как главный боевой актив и двигатель революционной борьбы. Это имеет сильное привлекающее влияние на рабочих и молодежь во всех странах, порабощенных красной тиранией. Эти факты потрясают также часть подсоветской молодежи, которая из-за оппортунизма или по иным причинам стала равнодушной к делам освободительной борьбы.
Оценивая результаты венгерской революции для дальнейшей освободительной борьбы, надо учесть также влияние, которое может иметь отношение западных государств. Отношение этих государств против героической борьбы венгерского народа и против грубой большевистской агрессии показало, чего можно от них ожидать в подобных случаях. С одной стороны, был виден необычайно живой интерес к венгерским событиям и незаурядные проявления трогательной симпатии всех западных народов к воюющей Венгрии, хотя большей частью только в сфере платоничной или благотворительной. С другой же стороны, осталась незыблемая пассивность политики западных государств, избегание любого намека на активное выступление против грубой советской интервенции. Это был очень поучительный пример того, что осведомленность и симпатии западных государств – это одно, а действующая политика – другое дело, вполне независимое от первого. Из этого следует серьезное предостережение, что концентрирование освободительной политики на информировании чужого мира об освободительном движении и постановка главного ударения на получение в нем поддержки для этой борьбы может привести к фатальному самообману. Очевидно, что такая деятельность нужна и может также дать некоторые результаты, ее нужно вести, как только можно. Но никак нельзя трактовать ее как главную силу политики, как фактор, на котором можно строить планы освободительной борьбы. Нет сомнения в том, что западные государства хорошо понимают то, что независимость Венгрии от СССР была бы очень выгодна также и для них. Но главной направляющей их активной политики является принцип решительно не выступить против агрессии большевистского империализма, разве только тогда, когда он будет вторгаться в сферу их непосредственных интересов. Они держатся вдали от любых действий, которые могли бы привести к конфликту с СССР. Поэтому и в другом подобном случае нельзя рассчитать на их поддержку.
Для революционной организации, которая свою освободительную программу издавна строит на концепции собственных сил, очередное подтверждение этой действительности не может быть неожиданным ударом. Но нас интересует также вопрос, какой может быть реакция в настроениях народных масс; не вызовет ли досадный опыт разочарований и бессилия? Жизнь уже дала ответ и на этот вопрос. В политическом сознании и в понимании широких масс порабощенных Москвой народов преобладает трезвая оценка реальной действительности, а не какие-то спекуляции, как это не раз бывает у политиков. Следуя за голосом т. н. простого ума, эти народы уже раньше сделали для себя трезвую оценку политики западных государств, ее целей и средств. Начиная со второй мировой войны и деления мира между СССР и Западом на сферы влияния, через все дальнейшие проявления равнодушия Запада к судьбе порабощенных народов и к их борьбе, все развитие международной политики неоднократно показывало, что этим народам нечего возлагать надежды на Запад. В политическом сознании этих народов уже нет надежды на спасение или хотя бы на поддержку западных государств. Известно, что дальше проявлений словесных симпатий и тактико-политических игр с большевиками Запад дальше не пойдет. Поэтому неактивность Запада в случае Венгрии углубила разочарования порабощенных Москвой народов в западных государствах, но не вызвала ни уныния, ни отчаяния. А все потому, что политическое внимание этих народов уже обратилась не на постороннюю помощь, а на собственную борьбу и на благоприятное развитие событий внутри большевистской империи.
Доказательство именно такой установки находим в реакции народов на события в международной политике. Видим, что международное положение – обострение или смягчение напряжений между СССР и западными державами – не имело значительного влияния на подъем или спад революционных настроений на подбольшевистской территории. Напр., в период наибольшего обострения т. н. холодной войны и локальных войн в Корее и Вьетнаме не было в СССР и в сателлитных странах каких-то революционных вспышек. Зато, революционные события осенью 1956 года произошли во время господства т. н. духа Женевы, во время коэкзенциальных ухаживаний между Западом и СССР, но после XX съезда КПСС и замешательства в коммунистических рядах, вызванного т. н. десталинистским курсом. Проявления внутреннего кризиса в большевистском лагере вызывают очень оживленную, спонтанную и массовую реакцию населения в подбольшевистских странах. Это свидетельствует о том, что к голосу приходит здоровый политический инстинкт, который находит единственный путь к освобождению в собственной революционной борьбе. В этом и лежит главная суть психологического вызревания революции.
В самом коммунистическом лагере замешательство и противоречия не затихают, а нарастают все больше. Как уже выше отмечено, это замешательство вызвано главным растущим сопротивлением и давлением порабощенных народов, дальнейшей беспросветностью, что большевикам удастся когда-нибудь ликвидировать эту вражескую установку. Хрущевская тактика была рассчитана на снятие напряжения, на новый идеологический старт коммунизма без отягощений прошлого. Между тем дальнейшие события перечеркнули эти расчеты и заставили большевиков на практике показать свою неизмененную природу, которую они хотели замаскировать новой тактикой. Растущие противоречия между словами и делами, скоординированные перескоки от одной тактики к другой и безуспешность всех попыток найти доверие и непринужденное послушание у покоренных народов увеличивают идеологическую растерянность коммунистической верхушки, вызывает дальнейшую потерю политического равновесия.
Кремль видит главного противника большевистского империализма в непреодолимом национализме порабощенных народов. Хотя в последнее время сильные революционные сдвиги проявились в т. н. сателлитных странах, однако же большевики чувствуют большую угрозу и в революционном национализме народов в составе СССР, в первую очередь в Украине. Поскольку тогдашний опыт показал, что путем самих репрессий, даже самых крайних, нельзя в корне уничтожить освободительные тенденции, Москва пытается разрядить их напряжение с помощью дальнейших уступок. Это все делается в таком плане, чтобы вызвать впечатление далекоидущего расширения автономии или советской суверенности союзных республик, чтобы скрыть колониальное порабощение народов Москвой, и задержать и скрепить главные средства московского господства. Примерами таких пропагандистских актов фальшивого расширения прав т. н. союзных республик в последнее время было предоставление этим республикам компетенций формировать свои кодексы уголовного и гражданского права по директивам, которые подает Москва, компетенций устанавливать административное деление, а в конце переноса на республики некоторых функций хозяйственного планирования. При этих изменениях может играть роль необходимость смягчить доведенный до абсурда советский бюрократический централизм; но большевики показывают эти изменения как факторы далекоидущей самостоятельности т. н. союзных республик, чтобы заглушить освободительное стремление порабощенных наций. Чтобы подчеркнуть, что эти акты являются проявлением нового курса в национальной политике, к ним добавлены еще постановления о восстановлении республик тех кавказских народов, которые были выселены после войны за “сотрудничество с немцами”. Такого рода мероприятия, рассчитанные на пропагандистский эффект и лишенные большего политического значения, ни на кого не повлияют и не прекратят борьбу народов за настоящую независимость. Но они имеют свое значение в качестве доказательств, что от грубого сдавливания венгерской революции Кремль пытается разрядить национально-освободительное настроения маркированной уступчивостью.
Выясненные моменты являются показателями вызревания общей антибольшевистской революции. Можно с уверенностью утверждать, что этот процесс перешел начальную стадию, в которой освободительное движение разных народов развивались обособленно, в одиночку искали себе благоприятный путь. В формировании политического наставления и настроений порабощенных народов потеряла предыдущее обманное влияние ориентация на благоприятное развитие международной ситуации и на освобождение при помощи западных государств. Все внимание подсоветских народов обращается в одном, нужном направлении, в направлении своей освободительно-революционной борьбы. Все реки освободительно-революционных движений разных народов поплыли в одном направлении, что определяется одинаковым политическим положением, из которого есть один выход. Революционные энергии всех народов все отчетливее будут направляться в одно русло совместной освободительной революции. Парализующее влияние большевистской террористической системы проломано во многих местах. Распространяется дух бесстрашной освободительной борьбы. Народы почувствовали свою силу и осознали искусственность большевистской диктатуры, в которой маленькая горстка господствует над народом через распыление национальной энергии. Рост революционного сознания и готовности к борьбе происходит незаметно, под поверхностью жизни. Одиночные спонтанные взрывы свидетельствуют о накоплении и напряжении революционных энергий. Эти взрывы не исчерпывают эти энергии, а только усугубляют и ускоряют процесс их созревания во многих других местах. Большевистские попытки разрядить накопленные революционные настроения тактикой малозначительных уступок остаются без успеха так же, как с помощью террора не удается искоренить стремление к свободе. Значительные уступки режима, разработанные под натиском национальных стихий, воспринимаются как частные достижения освободительной революции и помогают ее дальнейшему росту. Рост революционных настроений не возможно оценить более точно. Первая основная стадия этого процесса часто проходит в подсознании народа и не имеет почти никаких спонтанных проявлений. Зато вызревание готовой к действию революционной энергии на таком подготовленной почве может происходить с молниеносной скоростью. Потрясения могут быть вызваны незначительным фактором.
Из анализа всего внутреннего положения в подсоветском комплексе получается, что процесс основательного нарастания революционных энергий и настроений происходит во всем комплексе в широких масштабах и в разных плоскостях. Нельзя предсказать, будет ли этот процесс находиться долгое время в потенциальном состоянии в глубине жизни, или в скором времени выступит на поверхность и перейдет в состояние действующей борьбы. Надо учитывать обе возможности. А из этого вытекает требование для ведущих организованных революционных сил быть готовыми к большим сдвигам, которые могут предоставить единственный шанс для полного разворачивания освободительной революции и доведение ее до победы.
Спонтанные революционные срывы могут из незначительных начал расшириться в крупные повстанческие действия, охватывать целые народы и на определенной территории уничтожать все вражеские силы. Но закрепление достижений революции и обеспечение ее окончательной победы во многом зависит от того, сможет ли революционная борьба приобрести организованные формы и будет ли единый провод, который будет действовать по целесообразному плану. Очень трудно, чтобы план, стратегия и руководство революции сформировались импровизировано в самом разгаре революционной борьбы, если для этого нет заранее подготовленных оснований. Из этого следует необходимое требование, чтобы всеми возможными силами удержать на земле ядра организованной революционной силы ОУН. Деятельность иностранных частей в этом направлении стоит на первом месте среди всех других задач. (После этого окончания Редакция “Освободительного Пути” пропустила еще такие предложения, которые мотивируют подготовку практического действия в том времени:
“Не менее важной является подготовка в том направлении, чтобы в любой момент, когда этого потребуют события в Украине, или в соседних с Украиной территориях, из-за границы отправились к непосредственному действию группы организаторов освободительной революции. Такие группы, даже малочисленные, могут сыграть очень важную роль, когда они дадут революционному процессу точные лозунги, целесообразный план и хорошую стратегию борьбы. Это все нужно иметь наготове, чтобы в ответственное время нас не застали врасплох!)

Комментарии закрыты.