С. Бандера. Неизменная стратегия Москвы

16 Июль 2014 автор: admin

НЕИЗМЕННАЯ СТРАТЕГИЯ МОСКВЫ
Неизменная стратегия Москвы постоянно проявляется в двойственности ее политики: обманчивыми уступками успокоить тех, кто оказывает ей сопротивление, и в подходящее время, а иногда и одновременно с уступками, броситься на них и быстро с ними расправиться. Эти методы она применила против поляков во время их беспорядков в Познани и против мадьяр за их всенародное восстание. Поэтому Ст. Бандера в этой своей статье предостерегает, что “любые надежды на другие, более мягкие формы и средства московских поступков – обманчивы и пагубны”.
Статья была напечатана в еженедельнике “Путь Победы”, Мюнхен, год III, ч. 47/143 с 18. 11. 1956 г. Отрывок из нее п. н. “Традиции и методы московских империалистов” появился в ежемесячнике “Освободительный Путь”. Лондон, год изд. ХI/ХVII за октябрь 1964 г., в пятилетие со дня смерти Ст. Бандеры, с. 1057-1065.
Поведение большевиков по отношению к последним проявлениям самостоятельности польского коммунистического режима и беспредельное подавление освободительной революции в Венгрии разъяснили ряд проблем, которые относятся к вопросу т. н. эволюции и демократизации большевизма и к вопросам антибольшевистской борьбы.
На первый взгляд может показаться, что отношение Кремля к упомянутым тенденциям в Польше было продиктовано другими, противопоставленными целями и действующими в большевистской системе пружинами, чем в случае Венгрии. Поэтому некоторые и думают, что за таким наглым перескоком большевистской тактики – от уступчивости по отношению к развитию событий в Польше до крайней брутальности к венгерскому восстанию – должны стоять какие-то далеко идущие внутренние перемены, в частности персональные передвижения в большевистской верхушке. Но когда при этом принять во внимание последовательность большевистской империалистической политики, приходим к выводу, что в обоих этих случаях большевики действовали по одному генеральному плану. Это не исключает того, что в игру могут входить и внутренние потрясения в большевистской верхушке. Но это были бы разве что второстепенные явления, скорее последствия, а не главные причины применения этих двух противоположных тактик.
С самого начала оккупации этих стран до последнего периода т. н. десталинализации в отношении Польши и Венгрии большевистская Москва проявила полностью тождественные цели захватнической политики и применила одинаковые методы. Революционное кипение в Польше и взрыв революционной борьбы в Венгрии родились одновременно, на одинаковой основе. А о методах большевистской реакции в обоих случаях решало одно и то же коллективное руководство КПСС.
Также нет основания думать, что применение двух различных тактик было следствием изменения в международной ситуации, в связи с военными действиями Израиля, Франции и Англии против Египта. Эти действия, правда, в морально-политическом отношении создали благоприятную ситуацию для московского хищнического нападения на Венгрию. Но Кремль хорошо знает установку политики западных государств и учитывает в качестве определенного фактора, что в данный момент они не смогли бы провести эффективную, военную акцию в обороне сдавливаемой большевиками освободительной революции любого порабощенного Москвой народа, если бы не было злосчастного эпизода в Египте.
Так что, если развитие событий в Венгрии имело по оценкам Москвы подобное значение как развитие в Польше, тогда не было бы такой разницы в большевистской реакции. Когда же в этих двух случаях Москва заняла, – согласно большевистским нормам, – диаметрально противоположные позиции, то это отчетливо указывает, что для нее это были два совершенно разных, в своих последствиях противоположных дела, несмотря на их одинаковый генезис. Эта разница оценок и применения двух противоположных тактик изображает стратегию большевистской политики в свойственном, глубинном, а не упрощенном отпечатке.
Отношение Москвы к октябрьским событиям в Польше находится в рамках смягченного, “десталинизированного” курса большевистской политики. Попытки Кремля подмуровать и распространить легенду о разрыве с тогдашними, сталинскими методами во внутренней и национальной политике, должны были также затронуть сателлитные страны. Чтобы придать этой тактике признак настоящего изменения политического курса, Кремль должен был сделать такие уступки и допустить такие явления, от которых возникают опасные трещины в большевистской системе тотального сдавливания всякой свободы. Когда Хрущев решился перейти на такую тактику, это произошло под напором антибольшевистских настроений и сил, которые в долгосрочном периоде нельзя овладевать самим террором. Большевики отчаянно пытаются вынужденные тактические уступки превратить в успешное средство дальнейшей политики экспансии, направленной на захват под свое влияние народов Азии и Африки. Посему нынешние коллективные диктаторы в Кремле так бережно стараются сохранить и распространить в мире убеждения, что в послесталинский период цели мирового коммунизма осуществляются по воле народов, человечными, демократическими методами.
Таким образом Москва выражала свою сдержанную реакцию на эмансипационные уступки компартии в Польше, когда сориентировалась, что они не переходят тех границ, которые Кремль считает допустимыми. Эта тактика, несмотря на незначительные потери, дает Москве сильные аргументы для укрепления легенды об эволюции и демократизации “десталинизированной” большевистской системы. Даже еще в разгаре венгерского восстания Кремль пытался удержать эту легенду и подкрепить ее заявлением от 30 октября об исправлении предыдущих ошибок в отношении т. н. народных демократов и о готовности устанавливать взаимоотношения с этими странами на основе равенства и суверенности.
Когда сейчас после этого заявления Москва отвергла так бережно сохраненную маску “десталинизации” и с полной грубостью перешла на соответствующую московско-большевистскую тактику погромов, то это было следствием продумано распланированной, неизменной стратегии московского империализма.
Кремлевские диктаторы, наверное, отдавали себе отчет того, что таким крутым поворотом сами разбивают легенду о внутреннем перерождении большевизма и в значительной степени калечат уже достигнутые, или намеченные пользы из нее. Это определенно свидетельствует о том, что они считали невозможным и невыгодным дальнейшее применение смягченной тактики по отношению к Венгрии. Удержание этой страны в большевистских клешнях для Москвы важнее всех выгод и планов, связанных с курсом “десталинизации”. Правдоподобно, Москва имеет в виду не только подавление национально-освободительной революции в Венгрии. Таким прикладным погромом освободительной борьбы большевики хотят парализовать освободительное, антикоммунистическое движение и настроения во всех порабощенных странах.
Как недавнее осуждение сталинских методов и притворное смягчение большевистской системы, так и последний нескрываемый возврат к осужденным методам является следствием и доказательством того, что ни одна ни другая тактика не может навсегда закрепить московское господство над свободолюбивыми народами и искоренить их антикоммунистические стремления к самостоятельности. Большевики должны менять тактику, или комбинировать одну со второй потому, что при постоянном применении одной системы антибольшевистские силы приспосабливаются к ее климату и вырастают до угрожающих московской империи размеров. Но изменчивость и комбинирование таковых не предохранит против народного и бесчеловечного большевизма от неминуемого провала.
Возврат большевиков к методам беспредельного террора и погрома в сдавливании венгерской освободительной революции наглядно показал, что эти методы остаются неизменной основой большевистской тактики, главным и окончательным средством их национальной политики. Когда только возникает важная угроза для удержания московского господства над любым порабощенным народом, тогда Москва грубым способом применяет свои методы погромщика, выработанные всем развитием российского империализма и “усовершенствованные” его проявлением – большевизмом. Это происходит в таких случаях всегда, независимо от внешней ситуации, от других планов и ангажирований московской политики. Решает только оценка господствующих в Кремле тиранов, считают ли они нужным и желанным послужить этим главным силам московского империализма. Все остальные средства и методы имеют вспомогательное, второстепенное значение. Москва может их в любое время отодвинуть, когда хочет оперировать голыми когтями хищника.
В соответствии с этим все народы, которым приходится иметь дело с Москвой, в частности тем, которые борются за свое освобождение, должны направлять свои силы и усилия, тактику и стратегию своей борьбы на этот основательный способ действия московского империализма, на его беспредельную хищническую тактику. Любые надежды на другие, смягченные формы и средства московского поведения – обманчивы и пагубны.

Комментарии закрыты.