С. Бандера. Сталинизм Хрущева

16 Июль 2014 автор: admin

СТАЛИНИЗМ ХРУЩЕВА ВО ВНУТРЕННЕЙ ПОЛИТИКЕ
Третья по счету статья о неизменности московско-большевистского “сталинизма”, то есть экономической эксплуатации населения, была напечатана за подписью Ст. Бандеры, в еженедельнике “Путь Победы”, Мюнхен, год III, чч. 21/117 – 23/119, за май-июнь 1956 г. Она перепечатана вместе с предыдущей статьей “Хрущев продолжает империалистический курс” (под общим названием “Политика Москвы неизменна”) в сборнике статей “Большевизм и освободительная борьба”, Библиотека Украинского Подпольщика, ч. 5, изд 34 ОУН; 1957 г., с. 350-368.
Характерной чертой всей большевистской тоталитарной системы и политики является беспредельное подчинение всех участков жизни одному плану: закреплению коммунизма и российского империализма за счет всех порабощенных им народов и все большей его экспансии. Поскольку империалистические цели большевистской внешней и национальной политики ни в чем не меняются, то и нечего искать основные изменения в установке внутренней политики, которая служит осуществлению тех же целей. Но при неизменности целевой установки все таки могут быть разные темпы и различные напряжения в практическом действии. В этом отношении лучшие показатели по общим большевистским политическим планам можно найти в анализе современной внутренней политики Кремля.
XX съезд КПСС утвердил неизменность большевистской экономической политики, подчиняет все хозяйство империалистической экспансии, в частности, непомерному наращиванию вооруженного потенциала СССР, и не заботится о подъеме жизненного уровня населения. Правда в главных заявлениях на этом съезде было много разговоров о благосостоянии в СССР и о его подъеме, но конкретные директивы хозяйственной политики указывают на противоположные намерения.
Хрущев подчеркнул, что “КПСС проявляла и проявляет постоянную заботу о преимущественном росте тяжелой промышленности”. Так что большевистскую экономическую политику интересует не гармоничное, равноценное развитие всех отраслей народного хозяйства, а только преобладающий рост тяжелой промышленности. На словах тяжелая промышленность рассматривается как “основа развития всех отраслей социальной экономики, укрепления обороноспособности родины, улучшения благосостояния народа”. Но на деле для большевиков решающим является значение тяжелой промышленности в подъеме вооруженного потенциала, а об улучшении благосостояния народа говорится только для пропаганды и декорации. По данным Хрущева промышленное производство СССР увеличилось за 26 лет, с 1929 по 1955 г., с 100 до 2049 процентов, то есть более, чем в 20 раз. Вместо этого он даже не пытался сопоставить численные данные по росту обеспечения населения хотя бы важнейшими продуктами потребления за тот же период. Ведь известно, что согласно различным данным недостатка и нищета населения СССР стали бы еще больше, чем до 1929 г.
Если бы большевики развивали тяжелую промышленность для создания основы развития всех отраслей экономики, тогда они заботились бы о подъеме этих других отраслей до уже достигнутого уровня тяжелой промышленности, по крайней мере, поэтапно и в какой-то степени. Между тем правилом их хозяйственного планирования стало последовательное форсирование тяжелой промышленности наряду с таким же последовательным пренебрежением производства продуктов широкого потребления. Так было все время правления Сталина и тот же курс проводит Хрущев с не меньшим упрямством. Если Маленков хотя бы проводил некоторое изменение в интересах населения (развитие легкой и потребительской промышленности для лучшего снабжения предметов народного потребления), то одним из главных лозунгов хрущевского курса, выдвинутого после перехвата власти и утвержденного XX съездом КПСС, стал именно поворот к ленинско-сталинскому форсированию тяжелой промышленности.
Хрущев сам признает, что “уровень производства у нас пока недостаточный для обеспечения благополучной жизни всех членов общества, что в стране еще много недостатков и неорганизованности в хозяйственном и культурном строительстве”.
Но одновременно он делает из этого вывод противоположный хозяйственным нуждам и потребностям населения. С насмешкой он говорит следующее: “Нашлись “мудрецы”, которые начали противопоставлять легкую промышленность тяжелой индустрии, уверяя, что преимущественное развитие тяжелой индустрии необходимо было лишь на ранних ступенях советской экономики, а теперь нам осталось только форсировать развитие легкой промышленности”.
Соответствующая резолюция XX съезда КПСС подтверждает отношение Хрущева следующим постановлением: “Коммунистическая партия считает безусловно необходимым и дальше обеспечивать опережающий рост тяжелой промышленности, прежде всего черной и цветной металлургии, угольной и нефтяной промышленности, энергетики, машиностроения, производства химических продуктов и строительных материалов”. В этой же резолюции дальше читаем такое знаменательное утверждение: “Вместе с тем съезд считает, что достигнутый уровень общественного производства позволяет быстрыми темпами развивать продукцию не только средств производства, но и предметов народного потребления”.
Это уже настоящее издевательство над народом. Официально утверждается, что уже существует достаточная промышленная база для надлежащего развития производства предметов потребления, утверждается, что оно далеко отстает и не удовлетворяет потребностям населения, в то же время постановляется продолжать этот же курс форсирования тяжелой индустрии за счет дальнейшего пренебрежения легкой промышленностью.
Это происходит в то время, когда например, по данным самого Хрущева, в 1955 году в СССР произведено “аж” 251 млн. метров шерстяных тканей, то есть чуть более одного метра на душу населения и 299 млн. обуви (вместе с резиновыми и домашними туфлями), то есть даже не по полторы пары на человека. Почему так? Ответ один – потому что для большевиков, как при Сталине, так и при Хрущеве, жизненные потребности освоенных ими народов не имеют значения, а важен только рост вооруженного потенциала СССР и его экономической возможности к дальнейшим экспансиям.
Вся большевистская экономическая политика основывается на принципе, что советское хозяйство должно служить московско-коммунистическому империализму, а не человеку и народу. Люди и народы стоят у большевиков на службе советского хозяйства, как одна из действующих сил, как объект, с которым можно вести себя наиболее безоглядно, из которого можно выжимать по максимуму и за его счет выравнивать все недостатки и нехватки других хозяйственных факторов.
Хрущев доложил на XX съезде КПСС, что “производительность труда в промышленности в 1955 году почти вдвое превысила довоенный уровень. За годы пятой пятилетки более две трети всего прироста промышленной продукции получено за счет повышения продуктивности труда”. Известно же, что это повышение в советской системе происходит не столько путем технических улучшений и рационализации, столько в главной степени из-за небывалого в мире закручивания шурупов террористического давления на рабочих и крайней эксплуатации всех его сил. Посредством все большего угнетения и эксплуатации рабочих является удерживать т. н. дисциплину труда системой террора, постоянное повышать обязательные нормы труда, системой сборных и индивидуальных соцсоревнований, стахановщины и подобными методами гонки аккордного труда.
Когда в других странах вклад рабочих в социальную продукцию постоянно растет и с ростом продукции увеличивается его заработная плата и уровень жизни, то “в стране социализма” растут только нищета, гнет и изнуряющий труд. Хрущев хвастается, что “себестоимость промышленной продукции снижена за пятилетие на 23 процента”. Но за это время соответственно не повышена заработная плата рабочих, и не снижены цены на продукты народного потребления. Весь прирост идет на укрепление могущества большевистского государства и во благо правящего класса государственно-партийной бюрократии.
Поскольку большевизм во всей своей практике показался системой антинародной, то этот его характер наиболее жестоко проявляется против крестьянства, для которого он стал злейшим врагом и сокрушителем. Сталинская политика последовательно шла по линии полной ликвидации крестьянства и замены его новым классом колхозного крепостничества. Хрущев, который принадлежал к главным инициаторам и руководителям сталинской политики против крестьянства, теперь настаивает на ее последовательном продолжении. Вот некоторые примеры его курса:
“На работу в МТС (Машинотракторные станции в СССР), колхозы и совхозы из городов и промышленных центров направлено много тысяч инженеров, техников, партийных и советских работников … Более 20 тысяч коммунистов из городов направлены в село и рекомендованы главам колхозов”. Так Хрущев преподносит, как новое большевистское достижение, нашествие на село коммунистических наставников и административных паразитов, которые содержатся за счет колхозов и должны еще больше зажать крепостную систему. Это повторение сталинской практики наездов на село коммунистических банд из городов во время акции “раскуркуливания”.
Машинно-тракторные станции должны быть одной из экзекутивных сил над колхозами. Чтобы укрепить эту функцию МТС, Хрущев рекомендует предоставить им еще и оперативное руководство заготовками в колхозах. А чтобы они лучше исполняли свои задачи давления на колхозы, Хрущев требует перевести их финансирование на “хозяйственный расчет” за счет колхозов, вместо финансирования за счет государства.
В резолюциях XX съезда КПСС есть постановление, чтобы “создать непосредственную материальную заинтересованность руководителей районных партийных и советских органов в результате хозяйственной деятельности МТС, колхозов”. То есть все эти коммунистические паразиты, которые подавляют колхозников и оплачиваются за их счет, должны быть еще отдельно вознаграждены, в соответствии с тем, сколько они смогут выдавить из села для советского государства.
Инициированная после XX съезда ликвидация остатков приусадебной земли, которая часто является главной базой пропитания обедневшей семьи колхозника, свидетельствует о том, что Хрущев собирается превзойти даже Сталина в антикрестьянском курсе. Для него также колхозная система является только переходной. Он на XX съезде КПСС сказал определенно: “Решая неотложные задачи дальнейшего подъема сельского хозяйства, мы должны уделить особое внимание развитию совхозов, которые представляют собой высшую форму организации социалистического сельского хозяйства”. К этой “высшей форме социалистического сельского хозяйства” большевики идут последовательно. Чтобы не было даже видимости, что крестьянин имеет какое-то право быть совладельцем. Все сельское хозяйство – собственность советского государства, всем управляет – наставленный большевиками бюрократический аппарат, а на месте крестьянина – уже даже не колхозный, только совхозный крепостной.
В большевистской системе особо важное место занимает организация концентрационных лагерей. Правда, основной принцип этого института не является изобретением большевиков, только относится к традиционным методам московского империализма и тирании, применяемых российским царизмом в несколько иных формах. Но большевики развили этот метод до небывалого “совершенства” и массовости.
Система концлагерей должна выполнять две основные задачи в большевистской политике. Во-первых – она служит наиболее массовому уничтожению в глуши и в темноте, врагов и противников большевистского режима и невыгодных ему людей. А во-вторых – она должна выжать из обреченных на бедствие жертв все силы в каторжном труде в пользу большевистских хозяйственных планов, в частности таких, которые было бы невозможно в таких условиях реализовать нормальными средствами. Таким образом, система концентрационных лагерей – с одной стороны – принадлежит к базовым средствам большевистской национальной и внутренней политики, политики московского порабощения других народов и коммунистической классовой борьбы. С другой стороны – эта система стала одной из важных сил в большевистской экономической политике. Как мотив единичных волн массовых заключений и ссылок в концлагеря, преобладает то один, то другой из этих двух моментов. Наконец деяния и последствия их обоих сплетаются в нераздельную целостность, потому что как политическая, так и экономическая система большевизма имеет одинаковый империалистически-антинародный характер.
Кремль всегда пытается скрыть перед миром правду и любые сведения о системе концлагерей и каторжного труда, как с политической, так и с хозяйственной стороны. Поэтому было бы бесполезным искать в любых официальных большевистских документах прямое отражение размеров и значения этой системы в большевистской политике и экономике. Однако порой и в официальных большевистских данных случается хоть посредственное, но наглядное отражение экономического эффекта этой системы. Так и на XX съезде КПСС.
На этом съезде много говорилось о развитии советского хозяйства в Сибири, в далеких восточных областях. В резолюциях есть следующие постановления:
“Дальнейшее развитие производительных сил страны настоятельно требует привлечения новых источников сырья, топлива, электроэнергии и, прежде всего мобилизации огромных природных ресурсов восточных районов страны. В течение ближайших 10-15 лет в восточных районах должна быть создана крупнейшая база страны для добычи угля и производства электроэнергии, третья мощная металлургическая база с производством 15-20 миллионов тонн чугуна в год, а также новые машиностроительные центры “.
В этой резолюции говорится только о хозяйственных целях форсирования индустриализации на этих малолюдных и лишенных соответствующей коммуникационной сети пространствах. Но общеизвестно, что за такими планами перенесения главного веса индустриального потенциала СССР все глубже на восток стоят, прежде всего, милитаристские, а не мирные хозяйственные мотивы. И в этом рассмотрении нас интересует не столько военно-политический, а другой момент, а именно: на какую экономическую силу большевики в большей степени опирают перевод этих своих планов? Ответ на этот вопрос находим в отчетном докладе Хрущева, хотя он дает ее в завуалированной форме.
Он говорит следующее: “Как показывает опыт, добыча угля и производство электроэнергии на Востоке экономически эффективнее, чем в европейской части СССР. Достаточно, например сказать, что затраты капиталовложений на одну тонну прироста добычи угля в пятой пятилетке в бассейнах Восточной Сибири были в два с половиной раза меньше, а в Кузбассе (Кузбасс, Кузнецкий угольный бассейн в сибирской части СССР, в котором добывают в основном уголь и железную руду, занимает Кемеровскую область, к востоку от Алтайского края) в полтора раза меньше, чем в Донбассе (Донбасс, Донецкий бассейн, Донецкая область является основной топливной базой и важнейшим промышленным районом Украины и всей Восточной Европы, областью мощной каменноугольной промышленности и металлургии, расположен в юго-восточной части Украины, между средним и нижним течением Донца на севере и юго-востоке и Приазовской возвышенностью и Приазовской низменностью на юге; занимает пространство 23.000 квадратных километров. Донецкая область является безжалостно эксплуатируемой Москвой).
В 1960 году планируется добыть в Кузбассе 80 миллионов тонн угля. Эти 80 миллионов тонн обойдутся государству на 2,4 миллиарда рублей дешевле, чем такое же количество угля, добытого в Донбассе. Второй пример такого же порядка. На реке Ангаре строится Братская гидроэлектростанция … Она будет производить 22 миллиардов киловатт-часов электроэнергии в год, то есть столько же, сколько две крупнейшие гидроэлектростанции европейской части СССР – Куйбышевская и Сталинградская. Между тем строительство Братской ГЭС обойдется в два раза дешевле, чем строительство Куйбышевской и Сталинградской гидроэлектростанций, вместе взятых, а себестоимость электроэнергии, которая будет производиться в год на Братской ГЭС, будет на 200 миллионов рублей ниже, чем на Куйбышевской и Сталинградской гидроэлектростанциях. Вот товарищи, насколько выгодно нам шире осваивать энергетические ресурсы Востока!”
Далее Хрущев обобщает, что в течение 10 лет надо превратить Сибирь в крупнейшую базу и других отраслей индустрии.
Почему же строительство крупных индустриальных сооружений в Сибири, при огромных средствах дальнего и тяжелого транспорта, должно обходиться так значительно дешевле, чем в индустриализованной “европейской части СССР”? Почему же промышленная продукция различных отраслей на слабо освоенных сибирских просторах должна стоить значительно меньше?
Хрущев не удосужился отвечать на эти вопросы, так как все участники съезда КПСС очень хорошо знают, в чем дело. Но это известно также всем остальным, кто осведомлен о большевистской системе невольничьего труда. Достаточно сравнить размещения советских концлагерей с территориальным положением упомянутых новых строительств и проектов индустриализации Сибири, чтобы иметь вполне однозначный ответ. Это же ставка на невольничий труд заключенных и ссыльных, которая российскому государству и коммунистическому режиму обходится очень дешево, по крайней мере до времени окончательного расчета и большой расплаты, которые еще придут!
Но Хрущев и товарищи тем временем не тревожатся по этому поводу, они уверены, что кости угробленных каторжан не поднимутся из-под гигантских ГЭС-ов (гидроэлектрические станции – Д.Ч.) и других их строительств. Так же московские цари не боялись костей запорожцев, на которых построен Петроград. Но потомки тех запорожцев с волынского полка начали своим выступлением в том же Петрограде революцию, которая погребала царизм.
Из аргументации Хрущева видно вполне отчетливо, что в планах индустриализации Сибири большевики учитывают не только природные богатства этой страны, но прежде всего невольничий труд, как главный действующий фактор в хозяйственном освоении этих богатств самым дешевым и наиболее выгодным для режима способом. В этом смысле кремлевский режим Хрущева-Булганина последовательно пользуется этими же методами, которые знаменовали эпоху Сталина. Зная, что такие планы принял XX съезд КПСС в качестве фундамента новых “достижений” социалистического строительства, нельзя надеяться, что большевики добровольно отрекутся от системы невольничьего труда. Можно вместо этого еще сказать, что любые большевистские попытки, которые должны создавать впечатление ликвидации системы концлагерей, как весть, предоставленная французским социалистам, рассчитанные только на пропагандистский эффект, без существенных изменений. Большевики могут делать много шума из изменений внешних форм, названий, с перегруппировкой, с показательным роспуском некоторых концлагерей и с освобождением некоторой части заключенных. Но сама система невольничьего труда и массового уничтожения нежелательных элементов, с одновременным использованием их сил до конца, большевики будут пытаться удержать, пока будут иметь силу.
Другим отличием этой самой системы использования и уничтожения людей является т. н. освоение целинных земель. В этом Хрущев уже является не только подражателем, но и имеет право авторства. Этот новый метод в основе опирается на тот же принцип, что и концлагерный: человек – ничто, он должен выполнить работу и стать навозом для осуществления таких планов социалистического строительства, которые иначе не было бы возможно или не целесообразно выполнить. Форма организации этих “предприятий” значительно отличается от концлагерей. Сокрушительные цели и последствия старательно скрываются, а вместо характера наказания, делу предоставляется внешние признаки добровольности и геройского пыла.
Это изменение внешнего оформления обусловлено политической целью ввиду среды, против которой направлены эти сокрушительные намерения. Когда в национальной и классовой борьбе большевиков, которой служат концлагеря, отчетливо говорится об уничтожении политических и классовых врагов, то этих штампов уже не хочется применять к молодежи, против которой направлено “освоение целены”. Ведь, по сути, речь идет о систематическом поиске среди молодежи, в частности молодежи порабощенных народов, наиболее ценных элементов, которые могут стать угрозой для большевизма. Но явно отнести цвет молодежи, воспитанной коммунизмом, к врагам большевизма означало бы признать его неудачу. Поэтому Хрущев считает, что лучше сгноить такую молодежь на целине с похвальными дифирамбами. Уже после XX съезда КПСС произошли события, которые определенно указывают на то, что в акции переселения молодежи речь идет не столько об освоении слабо оживленных пространств, как прежде о форме массового выдергивания изнутри порабощенных наций и ее уничтожения на чужих территориях. Ибо какие же другие цели имеет переселение молодежи сто тысячами с южной Украины на далекий Север и в том же количестве с северной Прибалтики на юг, в Казахстан?
Говоря об экономической стороне целинного дела, Хрущев цинично сказал, что такими методами, при небольших затратах, большевикам окупается ведение зернового хозяйства в Казахстане, Сибири и на Урале, если из пяти лет на два урожайные и один среднего урожая два будут неурожайные. Так, большевикам окупается отрывать украинскую молодежь от хлебородной украинской земли и распахивать ею пустыни и засушливые целины, потому что у них свой счет и экономика “социалистическая”.
Относительно демократизации СССР XX съезд компартии не дал никаких оснований для каких-либо надежд в этом направлении. Хрущев с нажимом подчеркнул курс дальнейшего укрепления господствующей роли партии в государстве, во всех сферах жизни. Это мягкая форма высказывания о наиболее жесткой диктатуре партии и безоглядном советском тоталитаризме. Много внимания посвящено улучшению внутрипартийных отношений, но это должно укрепить, а не смягчить диктатуру и господство коммунистов над народом. Так же укрепление партийного контроля над советскими органами безопасности не означает сокращение их террористических практик, направленных против народа. Это только расправа между двумя кликами и двумя аппаратами за первенство, кто кому должен подчиняться. Как только партийный аппарат Хрущева победил амбиции кругов Берии и взял под свой контроль весь аппарат КГБ, тогда этот аппарат стал “безупречный”. Вот что говорит Хрущев по этому вопросу: “В связи с пересмотром и отменой ряда дел у некоторых товарищей стало проявляться определенное недоверие к работникам органов государственной безопасности. Это, конечно, неправильно и очень вредно. Мы знаем, что кадры наших чекистов в огромном своем большинстве состоят из честных, преданных нашему общему делу работников, и доверяем этим кадрам”.
Конечно, Хрущев доверяет им и на основе их преданности делу большевистской ненависти к народу хочет и дальше опирать московско-коммунистическую тиранию. Не случайно он применяет наиболее прославленное и ненавистное название “чести” в выражении им признания и доверия. Таким образом он подчеркивает свое признание всей чекистской системы, за все время ее существования и все изменения, от ЧеКа до НКВД и КГБ. Вот самое существенное “кредо” Хрущева и визитная карточка его режима.
Может показаться парадоксальным доказывание того, что режим Хрущева-Булганина планирует продолжать курс Сталина в то время, когда он пытается вызвать совершенно противоположное впечатление. Но этот парадокс присущ системе московского абсолютизма, как царской, так и большевистской отмены, которая всегда старается прикрывать свой бесчеловечный характер, направленный против народа.
Непрестанный, всесторонний гнет тиранического режима на протяжении веков не смог полностью сломать стремления порабощенных народов и крепостных людей к национальной, политической, социальной свободе и независимости, к свободному развитию духа и всей жизни, к справедливым отношениям между людьми и народами. Из-за этого противопоставления между природным стремлением наций и людей – с одной стороны, и империалистическими целями и тираничекой системой российской тюрьмы народов – с другой, постоянно существует необыкновенно высокое напряжение. Как когда-то царское, так потом большевистское самодержавие пытается овладеть и преодолеть это внутреннее давление, прежде всего, средствами всестороннего массового террора, нищеты и невольничьих отношений в общественно-экономической жизни, привилегированного господствующего слоя – опоры режима – когда-то дворянства, а теперь коммунистов, за счет остального населения, навязыванием империалистических настроений русскому народу, удержанием и распространением господства москалей над другими народами, безоглядным преследованием и истреблением всех очагов и сил национально-политического, религиозного, культурного и социального сопротивления и стремления к свободе. Однако все эти средства не смогли и дальше не могут сдавить природное стремление нации и человека к свободе. Ни царизму, ни большевизму никогда не удавалось ликвидировать внутреннее напряжение, окончательно уничтожить своих противников. Поэтому обе отмены московской империалистической системы вынуждены время от времени делать частичные уступки или маневрировать видимой уступчивостью, чтобы на некоторое время уменьшить внутреннее напряжение.
В этом отношении московское самодержавие уже имеет свои традиции и выработанные методы, которыми пользуется и большевизм, приспособленным к новым обстоятельствам способом. К таким систематически применяемым методам принадлежит сваливание вины за преступление самой системы и всего режима на единичные экспонированные лица, которые стали невыгодными и должны быть ликвидированы. Такой методикой широко пользовался Сталин, но и его наследники не пренебрегает ею, как это видно по деятельности Берии и других. Подобным целям “сброса балласта”, чтобы обмануть общественное мнение, и уменьшить внутреннее давление на режим, служит выдвижение все новых ведущих лозунгов, ударных кампаний, ложное создание новой атмосферы и ситуации во внешней и внутренней политике.
Традиционным маневром московской Империальной политики, в частности на внутреннем отрезке, применяемый как вентиль большой разрядки, является создание большого пропагандистского шума о далеко идущих реформах в связи с персональными изменениями – когда-то на царском престоле, а теперь на вершине компартии. Особенно резкие случаи этой категории, которые доходили до осуждения предыдущих самодержцев, связывались не только с персональнодинастическими делами, но и с глубинными кризисами, которые потрясали всей империей и ее системой.
В традициях царизма находим прообразы и большевистской системы. Смерть Сталина и смена на его “секретарском стуле” влечет за собой подобные политические явления, как раньше смена на царском престоле. Руководство Маленкова, чувствуя усиленный напор антибольшевистских настроений и сил, и расширения режимной системы, было вынуждено начать некоторые смягчения в экономическом отношении. При этом не затронуто всю политику тогдашнего периода, пытаясь сохранить общественное мнение о незыблемости генеральной линии и самой системы.
Приход к власти Хрущева стоял во внутрипартийной игре под знаком поворота к твердому сталинскому курсу в экономической политике, что наиболее отчетливо проявляется в форсировании тяжелой промышленности за счет дальнейшего пренебрежения производством товаров потребления. Но при этом большевистская партия уже слишком уяснила себе пошатывание позиций большевизма, который поддерживается исключительно тотальным террором, который тоже имеет границы своего влияния. Всей партией овладело понимание, что необходимо предпринять какие-то меры для уменьшения внутреннего напряжения. Этого не мог переломить также и Хрущев. Но чтобы не допустить настоящих уступок большевизма, Никита Сергеевич придумал такой маневренный план: на откуп бросить славу Сталина, отречься от его культа и видимо от его практик, приобщить к этой сенсации пропагандистский глас о якобы важных реформах во всей политике и, обманув этой трескотней общественное мнение, потихоньку продолжать и закреплять то же самое, ленинское, дело. Видимо, у хитреца Никиты скрыт еще один, более важный замысел, что развенчанием культа Сталина он расчистит дорогу для культа Хрущева. Но это уже вне официальных планов партии.
Если присмотреться к сути хрущевских “реформ”, то сразу видно, что все они ограничиваются укреплением позиций коммунистической партии, ее внутренней консолидаций, усилением. В них нет ни следа какой-либо либерализации, которая касалась бы “простого” народа, к его жизненным условий и прав. Внутрипартийная демократизация, коллегиальное руководство на вершине партии, контроль партии над чекистской системой, ревизия процессов и приговоров против главных партийных работников – все это ни в какой мере не затрагивает диктатуры партии над народом, системы коммунистического террора, гнета и эксплуатации.
Осуждая методы взаимного истребления в разногласиях между партийной верхушкой, Хрущев старается закрепить свое влияние и власть в партии. Потому что при полном расслоении коммунистических кадров сверху вниз на феодальные клики для взаимной поддержки и прикрытия, над каждым партийцем висит постоянная опасность, что какое-то персональное разногласие в верхушке может вызвать его неожиданное падение. Устраняя этот страх, Хрущев надеется получить себе общепартийные симпатии.
Подобным способом нынешние кремлевские диктаторы стараются консолидировать коммунистические кадры также и вне СССР, и эти их мероприятия имеют истинный смысл. Только это не вступление или часть какой-то общей реформы советской политики и системы, которая пошла бы на пользу придавленных ней народов. Согласно большевистским планам должно быть как раз наоборот. Внутреннее укрепление коммунистического режима и кадров за время розрядки Москва планирует использовать для завоевания других народов и для сдавливания коммунистических клешней в завоеванных странах.

Комментарии закрыты.